В маршрутах и походах. Приключения геолога. 1974. Владимир Булдыгеров

В.В.Булдыгеров

Ведь я же геолог, ребята! Не надо мне жизни иной!"

Ю.В. Белугин

 

1974 год

    Весной 1974 года, завершив отчёт по обобщению материалов по геологии и металлогении Северо-Байкальского вулканоплутонического пояса, я попросил руководство экспедиции отправить меня на полевые работы в какую-либо партию, работающую в складчатой области.
   В то время ещё не требовали справки о здоровье для работы в поле. Некоторые сотрудники экспедиции, не желая ехать на полевые работы, всякими правдами и неправдами стремились получить справку, что по состоянию здоровья они не могут работать в поле. С меня же потребовали (единственный случай в экспедиции), зная мои сердечные дела, справку от врачей, что я могу работать в горах. Идти за такой справкой в поликлинику, нечего было и думать. Лена, видя моё состояние, и как я страдаю летом в городе, сделала мне липовую справку, но с условием, что она поедет со мной в партию и будет за мной наблюдать. Её приняли на работу на время отпуска в пединституте таборщицей. Лена запаслась всеми необходимыми лекарствами и оборудованием для экстренной помощи. Дочь Наташу после 7 класса мы взяли с собой, решили, что она будет с мамой на таборе.
 
   Меня направили в Даванскую партию в должности начальника отряда, которая занималась геологическим доизучением центральной части Северо-Байкальского пояса. Этот вид работ проводился по уже закартированным площадям и заключался в решении спорных вопросов геологии, оценке ранее выявленных рудопроявлений и поисках новых рудных объектов.
 
12-1012
   Коллектив партии оказался дружным, работящим и состоял в основном из опытных специалистов-энтузиастов геологии. Я оказался в ней, как говорится, ко двору. Мы быстро нашли общий язык. Правда, семьями, как в Домугдинской партии, не дружили.
Начальник партии Константин Николаевич Кузнецов (Костя), имел уже большой опыт руководства партиями, был весёлым неунывающим человеком, заботливым по отношению к коллективу. Старший геолог Владилен Диамидович Номоконов (Вадим) - энтузиаст поисков полезных ископаемых. Он был готов всё светлое время суток заниматься ими, не отвлекаясь на другие дела.
 
   Партия состояла из трёх отрядов. Начальники отрядов: Степан Иосифович Морозов (Степан), Виталий Леонидович Патюков (Виталий) и я. Степан читателю уже знаком. Виталий - человек спокойный, дружелюбный, мастер на все руки. Он увлекался столярными и слесарными поделками, но геологией тоже занимался с удовольствием.
- Виталий, ведь из тебя вышел бы знаменитый краснодеревщик, - шутя, говорили мы ему, - зачем ты пошёл в геологию?
В ответ он только улыбался.
 
   Геофизиком был Дмитрий Г. Это весьма примечательная личность. У него была шизофрения. Лена узнала его. Когда она училась в мединституте, его демонстрировали при прохождении курса психиатрии. У него была мания величия: он всё мог достать, все известные личности Иркутска - его лучшие друзья, хотя он с ними не был даже знаком. Рассказчиком Дима был замечательным, придумывал различные истории, где был главным героем, и верил в них. Развлекал нас красочными картинками из «своей жизни». Рассказывал весьма остроумно и убедительно, так, что хотелось верить. Например, утверждал, что учился в Щукинском училище, и приводил примеры совместных сцен со знаменитыми актёрами, а мама его – прима Иркутского драмтеатра, хотя она работала там швеёй и т. п. Когда ловили его на вранье, то он не обижался, а просто прекращал об этом рассказывать. В партии его прозвали Штирлицем. Но свою работу он выполнял исправно.
 
   Некоторые его «афоризмы» запомнились своей оригинальностью и затем часто употреблялись нами в сходных ситуациях. Приведу запомнившийся пример.
К нам в партию устроились двое мужчин из Украины. Они приехали заработать денег на БАМе. Но там принимали на работу только по путёвкам комсомола и их не взяли. Одного из них забросили вертолётом в отряд Морозова, который располагался в днище кара. Там Дмитрий Г.  в это время составлял магнитометрический профиль по скалистому водоразделу. Украинца прикрепили к нему записатором. Представьте себе  человека, выросшего в степных просторах Таврии и вдруг попавшего в горы, где табор располагался в днище кара, окружённого крутыми каменистыми склонами.
- Сегодня мы пойдём вон туда, - утром на другой день после прилёта сказал украинцу Штирлиц, указывая на водораздел.
- А как мы туда пойдём?! – С удивлением спросил украинец.
- Как пойдем? Молча!
С тех пор это стало у нас крылатым выражением в сходных ситуациях. Его я часто употребляю и сейчас.
 
   Дмитрий Г. вначале работал в отряде у Морозова, а потом был переброшен к нам. Здесь он нашёл заинтересованного слушателя своим фантазиям в лице нашей дочери. Вечерами приглашал её к себе в палатку, угощал компотом и с увлечением рассказывал о своих «героических приключениях». Например, в один из вечеров Наташа пришла от Штирлица и с возбуждением передала нам рассказ, как он охотился на белых медведей. Он приглашал Наташу по приезду в Иркутск в гости, чтобы показать шкуру белого медведя в его трёхкомнатной квартире на Советской улице. А жил он на улице Сухе-Батора в комнате-пенале вместе с мамой. Так как Наташе его рассказы были интересны, то мы не возражали против этих посещений. Мы объяснили ей достоверность его рассказов, что очень её разочаровало.
 
   Однажды надо было переносить груз. Для этого был мобилизован весь отряд, не взирая на должность, а Штирлиц отказался, ссылаясь на рану. Он её получил, нечаянно задев топором ногу. При осмотре этой «раны» Леной выяснилось, что это лишь небольшая царапина, каких у каждого бывало неоднократно. После этого героический ореол Штирлица в наташиных глазах потух окончательно.
 
   В нашем отряде был ещё один техник-геофизик Толя Порошин.
 
   База партии располагалась в селе Карам - самое верхнее село на Киренге. Добраться до Карама можно было либо самолётом, либо по реке. Отряды работали на значительном расстоянии друг от друга и в поле не пересекались. Для полевых работ в качестве транспорта в Даванской партии в основном использовались вертолёт и кони.
Наш отряд занимался, главным образом, поисками месторождений бериллия в междуречье Маркиной и Нижней Ирели. Там  в 1964 году бывшим начальником Яральской партии была взята проба с высоким содержанием этого металла, и установленным минералогами бериллиевым минералом даналитом. А он является постоянным спутником фенакита, содержащего более 50 % окиси бериллия. Эти минералы являются в настоящее время главным источником бериллия. Были также определены повышенные содержания бериллия в некоторых образцах с этого участка. Поиски подобных месторождений весьма затруднительны, так как даналит и фенакит обычно бывают мелкими и визуально очень похожи на полевые шпаты. Различить их при полевых исследованиях невозможно. Это можно сделать только под бинокуляром. Зоны, которые могли содержать высокие концентрации этого металла, приходилось опробовать «вслепую». Старший геолог отправился с нашим отрядом. Он увлёкся поисками бериллиевого оруденения. Другие отряды, где не было признаков этого вида полезного ископаемого, его не интересовали. Хотя по должности он был обязан контролировать работу всех подразделений партии.
 
   База отряда располагалась в долине Маркиной Ирели при выходе её из гольцов, где в 1964 году был наш табор. В то время в этом месте на повороте реки было довольно большое улово с пологим песчаным берегом. Отличное место для купания! Прилетев туда, я не увидел никакого улова. Русло реки было прямое, берег обрывистый, заросший лесом. Река за 10 лет изменила русло.
   Во время работ Яральской партии все реки и ручьи, вытекающие из гор: Нижняя и Маркина Ирель, Ошекон, Тылимай – были богаты рыбой и мы надеялись, что она будет хорошей добавкой к нашему рациону. Но каково было наше удивление, когда оказалось, что в них нет ни одного хариуса. Когда мы осенью вернулись в Карам, то узнали следующее. Эти годы  в этих местах охотился человек, который каждую зиму переезжал с одной реки на другую. Осенью, когда рыба скатывалась вниз, он делал заездок и выцеживал всю рыбу, которая была в них. Ею он кормил собак и разбрасывал приманку для соболей. Они собирались на «дармовое угощение». Рыбой он заправлял ловушки и капканы на соболя. В результате сезон у охотника каждый год был богатым.
 
   Вертолётом на базу отряда, в первую очередь, доставили ИТР и часть рабочих с основным грузом. Остальные остались ожидать своей очереди в Караме. Лошади уже были на базе. Чтобы не терять время на ожидание следующего вертолёта, мы решили идти с лошадями в долину р. Тылимай, откуда предполагалось начать работы. Так как тропа была не расчищена, то за день мы не дошли до места. Пришлось заночевать. На другой день над нами пролетел вертолёт с оставшимися в Караме рабочими и грузом. Он сел в самой вершине Тылимая. Этим же вертолётом прилетели Лена с Наташей. Они прилетели в Карам как раз к вертолёту и сразу оказались в горах.
 
   Когда мы пришли на место, то увидали, что оно для длительного табора весьма не подходящее: относительно ровная площадка среди огромных камней была не достаточная для всех палаток и кухни, дров не было, росли только невысокие пихты. Такие пихты мы называли «морковками». Они росли обычно в суровых условиях самых вершин ручьёв, внизу толстые, а вверх быстро становились тонкими. Для палаток, нар и обустройства кухни они не годились. Решили переехать на полкилометра ниже по течению, где оборудовали и посадочную площадку для вертолёта.
 
   Когда приступили к работе, Вадим сказал:
- Ты распоряжайся отрядом, как хочешь, а я займусь поисками бериллиевого оруденения и вмешиваться не буду.
   Он хотел ходить один. Но, согласно правилом техники безопасности, этого делать было нельзя. Я настоял, чтобы с ним ходила радиометристом студентка Зоя. В первом же маршруте он умудрился её потерять, искал два часа, пришёл на табор в середине дня разгневанный и сказал, что будет ходить только один. А Зоя, не предупредив его, задержалась за глыбой и потеряла его. Вернулась она на табор чуть позже Вадима. Я подозревал, что Вадим сделал это специально, чтобы ходить одному. Пришлось мне с этим смириться.
 
10-1012
 
   Для поисков бериллиевого оруденения нам был выдан гаммаспектрометр, который показывал содержание бериллия и некоторых других элементов непосредственно в обнажении. Для этого после замеров на обнажении надо было только сделать некоторые вычисления по определённой формуле. Толя Порошин должен был работать с этим прибором на перспективных объектах. Оказалось так, что ему не нашлось записатора, а Наташа целыми днями была без дела. Так как объекты для бериллометрии располагались вблизи табора, то мы предложили Наташе сопровождать Толю в качестве записатора. Она с радостью согласилась и была очень горда, что занимается таким важным делом. Когда же оказалось, что ей за это ещё и заплатили, то она была очень рада. (Кстати, на эти деньги были куплены её первые «взрослые» зимние сапоги – немалый повод для гордости).
 
   Толя днём производил замеры, а вечером должен был заниматься расчётами. Наташа быстро усвоила несложную механику пересчёта. С математикой у неё был полный порядок. Толя быстро переложил расчёты на Наташу, чем она с удовольствием и занималась вечерами. А Толя в это время «травил баланду» у костра. Так как это с пользой для работы доставляло Наташе удовольствие, то мы не возражали против такой постановки дела. При приёмке полевых материалов документация Наташи была особо отмечена, как наиболее аккуратная.
 
   Приступив к работе, мы с Вадимом, в первую очередь отправились на точку, где по данным Яральской партии была взята проба с даналитом. Тщательно обследовали всю окрестность, но обнаружили только небольшую пегматитовую жилку с кристаллами берилла.
При обследовании территории были выявлены зоны с повышенной радиоактивностью. Их вскрывали канавами с помощью взрывчатки и отбирали бороздовые пробы. Анализ проб показал, что природа радиоактивности была ториевая. Зимой при лабораторных исследованиях проб в них были установлены небольшие повышения содержаний бериллия, ниобия и редких земель, не представлявшие интереса.
 
   Запомнился горнорабочий Володя Коканов – весёлый, неунывающий бесшабашный человек. Трудился он хорошо, выполнял любую работу безотказно, с юмором. Но был типичным пьяницей. Как он говорил: поехал в партию, чтобы отдохнуть от водки.
Когда я приходил к нему документировать канаву, он встречал меня обычным возгласом:
- Василич, дал Родине два (три, четыре) метра полотна канавы!
Как-то заболел у него зуб, опухла щека, а тут как раз работал у нас вертолёт. Костя выдал ему денег и отправил в Казачинск к стоматологу. Через неделю Володя возвратился с тем же больным зубом. Спрашивали у него, почему не выдернул зуб.
- Понимаете, прилетел, вечером выпил, утром пошёл в больницу, а она ещё закрыта. Посидел, стало скучно, пошёл, взял бутылку, а как к врачу идти выпимши? Пошёл в столовую и продолжил. На другой день повторилось тоже самое. Так всю неделю. Деньги подходили к концу, а тут вертолёт должен лететь к нам. Он набрал на оставшиеся деньги водки и полетел, не вылечив зуб, обратно. Продолжение истории про этот его «гостинец» смотрите далее.
Таким образом, зуб остался на месте. После этого ребята стали звать Володю – золотой клык. А зуб через несколько дней перестал болеть без помощи стоматологов.
 
1974 - 1
   После переезда на новое место конюха с конями отправили на базу, чтобы он привёз нам дополнительные продукты, которые должен был доставить вертолёт. Прошло назначенное время прихода каравана, а его нет. Радиосвязи с базой из-за разделявшего нас хребта не было. Продукты кончались. Надо было выяснить, в чём дело. Я решил идти на базу маршрутом напрямую через два хребта. Со мной пошла Лена. За нами увязалась собака.
Это был поход, полный опасностей и острых ощущений.
Стали подниматься на первый хребет. Чем выше, тем круче становился склон. Ближе к водоразделу пошла живая россыпь, где каждый камень при малейшем прикосновении начинал двигаться. Кругом были скалы, готовые обрушиться. Лена бойко следовала за мной, иногда напевая: «и можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь…». Собака часто скользила по камням, пытаясь когтями зацепиться. Но мы ничем не могли ей помочь. Пытались прогнать назад, но она продолжала следовать за нами. Вдруг метрах в пятидесяти от нас по западине в хребте загрохотала каменная лавина. Стало страшно: вдруг обрушившиеся скалы похоронят нас под каменными глыбами! Лене, как она говорила позже, почему-то сразу расхотелось петь про «трудный путь».
Наконец мы выбрались на водораздел! Другой склон оказался относительно пологим, и россыпи камней были устойчивые. Кое-где виднелись обширные снежники. Перебегая их, собака оставляла кровавые следы. Посмотрев, мы увидели, что часть когтей у неё обломаны, и подушечки лап кровоточат.
 
 11-1012
Спустились в долину ручья, где сливались две его вершины. Над их слиянием возвышалась ровная площадка, покрытая зелёной травой с небольшим озерком кристально чистой холодной водой. Чудесное место! Был солнечный безоблачный день, лёгкий ветерок отгонял кровососов. Вниз открывался вид на всю долину, до самого выхода из гор, где темнела тайга. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами! Для обеда места лучше не придумаешь! Развели костёр, разогрели неизменную тушенку, сварили чай и стали обедать, наслаждаясь отличными видами и погодой.
Отдохнув после обеда, поднялись без приключений на следующий водораздел. Далее перед нами на довольно крутом склоне от вершины донизу лежал снежник, шириной более 100 метров. Надо было его пересекать.
- Иди строго по моим следам, - предупредил я Лену, и двинулся вперёд, выбивая ногами в снегу ровные площадки. На середине снежника вдруг услышал сзади вскрик. Оглянулся и вижу, что Лена упала и быстро скользит вниз по снегу. А внизу снежника обрыв и огромная глыба, величиной с двухэтажный дом. Под ней, как раскрытая огромная пасть, темнела ниша с острыми камнями на дне. Реакция была мгновенная. Я кинулся вдогонку, схватил Лену за волосы, а сам ногами врезался в снег, тормозя скольжение. Когда остановились, я поднял Лену, поставил на ноги. Только отпустил, она снова упала и покатилась вниз. Пришлось повторить маневр. Догнав, на этот раз я ногами выбил ровную площадку и укрепил на ней Лену. Тщательно выбивая ровные площадки ногами, постоянно оглядываясь, я двинулся дальше, и мы благополучно достигли края снежника. Так второй раз мне пришлось спасать свою жену от неминуемой гибели.
 
   В середине лета Лена стала ходить в маршруты со мной радиометристом, а нам доставили новую таборщицу Валю. Надо стряпать хлеб, а она этого ни разу не делала. Пришлось мне её учить. Показал, как замешивать тесто, как подбивать его, до какого состояния топить печь и т. д.
Посадили хлеб в печь, и я занялся своими делами. Через короткое время бежит Валя:
- Владимир Васильевич, хлеб горит! – С возбуждением крикнула она.
- Что сгорит, то не сгниёт, - спокойно ответил я.
Дело в том, что я на первый раз не рассчитал, и перетопил печь. Но это небольшая беда. С булок можно соскрести горелое, зато хлеб будет гарантированно пропечённым. К каждой новой печи надо приноровиться. А не дотопишь, хлеб будет непропечённым.
- Да ты и хлеб умеешь стряпать? – Удивилась Лена.
- Приходилось, - скромно ответил я.
 
   В дальнем конце маршрута в 10 км от табора за водоразделом мне удалось добыть оленя, что послужило хорошей добавкой к нашему рациону. Захватив немного мяса, мы вернулись на табор. Горняки очень обрадовались свеженине и утром решили все идти за мясом. Вернувшись уставшие до изнеможения обратно, они, шутя, предупредили меня, чтобы в следующий раз я добывал мясо не далее 2 км от табора. Для них ходить по горам оказалось тяжелее, чем копать канавы.
 
   Как-то Валя решила нас порадовать пирожками с мясом. С утра настряпала их большую кучу и выставила на вольный воздух, чтобы вечером пожарить и накормить ими нас. А день был солнечный и жаркий. Вечером все радостно набросились на эти пирожки. Я съел почему-то лишь один. Ночью у всех начался понос, а у некоторых, особенно усердствовавших  в поедании пирожков, и рвота. Эпидемия! Надо прерывать работу и вызывать санитарный вертолёт! Я, конечно, сразу кинулся к Лене:
- Что делать?
После некоторых сомнений, так как у тех, кто мало съел пирожков, последствия были незначительные, она предложила немного подождать. Срочно заварили бадан – растение, незаменимое в таком случае. Стали настоем поить пострадавших. Работы в этот день, конечно, не было. Постепенно наметилось улучшение здоровья, и к вечеру все выздоровели. Это стало уроком для меня и таборщицы.
 
Щенок лайки.jpg
   Интересный случай! У нас был щенок по имени Даван. Как-то раз вернулись из маршрута и застали Наташу в слезах. Она кинулась к маме:
- Мама, спаси Давана!
Щенок весь день ничего не ел, визжал, елозил задом по земле и никого к себе не подпускал. Оказалось, что у Давана в заднем проходе застряла кость. Лена взяла плоскогубцы и стала к Давану подкрадываться, но он ей не давался. Так она охотилась за ним часа два. Наконец смогла подкрасться, захватить плоскогубцами кость и вынуть её. Даван сразу ожил! Так Лена спасла щенка!
Другой случай с собакой. Увязалась она с нами на канаву. Мы осматривали канаву, а собака улеглась на отвалы в её верхнем крае и дремала, наслаждалась теплом, растянувшись на солнышке. Надо было взрывать. Взрывник заложил шпуры. Мы поднялись на склон на безопасное расстояние, чтобы наблюдать взрывы. Сколько ни звали с собой собаку, но она только лениво поднимала морду, смотрела на нас укоризненно, мол, что вы мешаете отдыхать, и снова закрыла глаза. Хорошо, что взрывы были начаты с нижнего края канавы. Прогремел первый взрыв. Собаку подпрыгнула, её как бы подбросило на полметра, и дала такого стрекача, что мы её только и видели. Больше она с нами на канавы не ходила.
 
14-1012
 
   Обследовав долину руч. Тылимай, мы оставили там горный отряд, а сами перелетели на руч. Ошекон. Здесь почти на водоразделе в каре Вадим нашёл мощную зону флюоритизации, а флюорит является постоянным спутником бериллиевого оруденения. Он увлёкся её обследованиям. Для вскрытия этой зоны направили горняков. Провели опробование. Было отобрано 1200 кг проб. Вывозили их из кара вертолётом. К сожалению, промышленных концентраций бериллия в них не было обнаружено. Был установлен только его повышенный фон. Но в поле Вадим был уверен, что нашёл месторождение этого полезного ископаемого, в чём убедил и нас.
 
   Районный геолог Надежда Васильевна Суханова настаивала, чтобы Вадим посетил другие отряды, а он всячески этого пытался избежать, не хотел отрываться от обследования найденной зоны и оставлять её для изучения мне. В один из дней утром я связался по рации с Карамом и узнал, что Надежда Васильевна должна прилететь туда, затем посетить наш отряд. В этот день Вадим раньше меня вернулся на табор. Придя из маршрута, я попытался связаться с Карамом. Рация почему-то не работала. Я начал искать причину и обнаружил, что в месте соединения блока питания с рацией два проводка «поменялись» местами. Я поставил их на место, и рация заработала.
- Ты это сделал? – спросил я Вадима.
- Нет, я рацию не трогал.
- Но кроме тебя некому это сделать.
- Нет, я этого не делал.
Так он и не сознался в содеянном, хотя я был уверен, что больше такое сделать было некому. Он думал, что отсутствие связи заставит районного геолога лететь в другой отряд.
 
   На другой день Надежда Васильевна прилетела. Претензий к нашей работе не было. Она стала настаивать, чтобы Вадим посетил другие отряды. Он долго отказывался, но, в конце концов, дал согласие со следующим прилётом вертолёта отправиться в отряд Патюкова. Надежда Васильевна улетела в Казачинск, а Вадим остался на таборе ждать вертолёта.
На завтра я был в маршруте и видел, что прилетал к нам вертолёт. Когда возвратился вечером из маршрута, то увидел такую картину. Держась за таган, стоит, покачиваясь, Володя Коканов с мутными глазами. Кругом следы пьяной оргии. Вдруг из кустов с песней вылезает пьяная «в стельку» таборщица Валя. Вадима нет. На таборе оставалась ещё девушка из села Байкальского Валя Боброва. Через некоторое время она тоже появилась и рассказала о событиях этого дня на таборе.
   Когда прилетел вертолёт, выпивший Коканов, который летал лечить зуб, вышел из него и достал бутылки. Началась пьянка, в которой участвовали, кроме него, таборщица Валя и Вадим. Валя Боброва убежала, чтобы избежать участия в «сабантуе», и наблюдала происходящее со стороны. Так как вертолётчик торопил Вадима, то они быстро опорожнили тару. Уже пьяный Вадим, подошёл к вертолёту, зачем-то вытащил куль с продуктами для отряда Патюкова, сел в вертолёт, и они улетели.
Про дальнейшую историю полёта Вадима я узнал позднее, когда попал в отряд Морозова. Его отряд располагался значительно ближе к нашему отряду, чем отряд Патюкова и несколько в стороне от прямого пути к нему.
- Смотрю, к нам без разворота садится незапланированный вертолет, - рассказывал Степан.  Мы подбегаем, вертолётчик открывает дверцу и говорит: «Заберите его», - указывая на Вадима, - «он не даёт мне лететь, требует в агрессивной форме дать ему порулить». Вот пилот и вынужден был сесть на ближайшую площадку.
Вадима вытащили из вертолёта, увели в палатку и положили спать. Утром он проснулся и уставился на Степана.
- А ты как здесь оказался? – Спросил он удивлённо.
- Я-то здесь и должен быть, а ты помнишь, как здесь оказался? – спросил Степан.
- Не помню!
Возможно, Вадим всё это разыграл, чтобы не лететь к Патюкову, где ему с точки зрения поисков полезных ископаемых было совсем неинтересно, и договорился с вертолётчиком, чтобы тот ему подыграл?
 
Описание маршрута.jpg
   Было начало сентября. На Тылимае надо было вскрыть и опробовать зоны с повышенной радиоактивностью. Этим занимался горный отряд. А мне хотелось обследовать вершину р. Нижней Ирели, где мы в Яральской партии выявили несколько рудных точек и перспективные геохимические ореолы. Я ещё с тех пор жаждал обследовать это место, предполагая, что там могут быть интересные рудные объекты. Вначале Костя не возражал против этого. Я собрался туда залететь на неделю, приготовил всё необходимое для двоих: палатку, печку, тент, спальники, всё для маршрутов. Продуктов взял с запасом на полмесяца. Но здесь вмешалось в мои планы руководство экспедиции. Главный геолог П.И. Шамес настоял: «Как это так, партия Даванская, а работ на перевале Даван партия не проводила?!» Хотя этот перевал находился за пределами запланированной площади. Почему назвали партию Даванской, мне было непонятно. И вместо вершины Нижней Ирели начальник партии приказал мне лететь на перевал Даван. Так я со всем бутором и студенткой Зоей оказался на перевале Даван.
 
   Здесь я впервые встретился со строителями БАМа, с которыми в будущем несколько лет имел дело. Это были замечательные, отзывчивые люди, с энтузиазмом выполнявшие свою работу и всегда готовые нам помочь. В тоже время я увидел и услышал от строителей БАМа много нелестного о руководителях «стройки века», затраченных ими бездарно огромных средствах. Главное в их руководстве было как можно скорее доложить об окончании работ, не считаясь с затратами и последствиями.
 
   На перевал были заброшены метростроевцы - мастера высокого класса проходки подземных выработок из Москвы, Ленинграда, Киева. Они должны были пройти шахту в середине будущего Даванского тоннеля, который пересечёт Байкальский хребет из долины р. Дельбичинды в долину р. Гоуджекит, откуда начать проходку в обе стороны. Начальником отряда был москвич. Он в доверительной беседе рассказал, как его вызвали к министру: «Партия и правительство поручает Вам ответственное дело, надеемся, что Вы нас не подведёте. По окончанию проходки тоннеля, Вам доверим руководство строительства одной из новых веток метро». Отказаться было нельзя. Это поставило бы крест на его карьере. Мы спросили его, привезёт ли он сюда семью. Он ответил, что не собирается задерживаться на БАМе и максимум через год вернётся в Москву.
 
   Мастерам обещали к ноябрю доставить шведское горнопроходческое оборудование, и они приступят непосредственно к своей работе. Пока же они занялись подготовкой к холодам: ставили десятиместные палатки одна внутри другой, печи, делали нары, утепляли борта палаток и т. п. Как нам стало потом известно, никакого оборудования к ноябрю не поступило. И, вообще, никакой шахты в середине будущего тоннеля не понадобилось, а проходку его начали с долин Дельбичинды и Гоуджекита. Это было одно из головотяпств на БАМе: выдернуть мастеров высокого класса, не подготовив фронт работ. Им  в течение длительного времени пришлось выполнять совершенно неквалифицированную работу.
 
   Для определения условий проходки тоннеля Новосибирский проектный институт по его траверсу пробурил 12 скважин. Керн, как и положено, был в полном порядке уложен в ящики. Это был уникальный материал по строению зоны Даванского глубинного разлома!  Мы застали на перевале сотрудников Московского научно-исследовательского института (ИГЕМа) докторов наук Казанского и Прохорова и моего хорошего знакомого В.Н. Собаченко – сотрудника Иркутского Института геохимии. Учёные уже полмесяца изучали керн и детально опробовали его для дальнейшего петрогеохимического анализа. Понятно, что для нормального исследования керна требуется длительное время, мы бы дублировали их более квалифицированную работу, которая, в общем-то, не входила в планы Даванской партии. Получилось, что я прилетел сюда, как на экскурсию.
 
   Научные сотрудники располагались в большом доме – бывшей метеостанции. В нём все стены были оббиты палочками берёзок, что выглядело очень красиво! Нас они встретили доброжелательно, отвели в доме комнату.
 
   На другой день сюда прилетела комиссия, во главе с замминистра. В составе её был и директор Новосибирского проектного института, сотрудники которого бурили скважины. Казанский стал говорить об уникальности керна скважин и что его надо сохранить. Замминистра обратился к директору института, который тут же заверил его, что они собирались это сделать, упаковать керн и отправить на сохранение в институт. Хотя было ясно, что он об этом и не думал. Когда комиссия улетела, начальник участка нам сказал, что, как только придёт бульдозер, он распорядится сгрудить ящики с керном в сторону, так как они мешают устройству лагеря. А пока бамовцы активно использовали керн, чтобы придавливать полы палаток. Уникальный геологический материал так и остался бесхозным и погиб.
 
1974 - 2
   Пробыв три дня на перевале, я понял бесцельность своего присутствия здесь, и мы отправились маршрутом в отряд Морозова, который базировался на достижимом расстоянии. Там я застал и Вадима. Через пару дней прилетел вертолёт, и мы вместе с Вадимом  вновь оказались на Тылимае, где продолжались горные работы.
 
7-1012
   В начале октября время от времени уже шёл снег, но днём он почти полностью таял. По утрам стоячая вода покрывалась льдом, трава была в инее. Работы осталось на три дня. Но у нас кончались продукты. Я по рации заказал их, на всякий случай, с запасом на неделю. 5 октября вертолёт вывез отряд Патюкова в Карам, затем залетел к нам, привёз начальника партии и никаких продуктов.
- Что ты тут назаказывал? Через два дня прилетит вертолёт и вывезет отряд. А я эти дни побуду в отряде, – заявил Костя..
8 октября должен был прилететь вертолёт, но утром всё закрыли тучи, облачность опустилась почти до палаток, и повалил густой снег. Снег валил непрерывно до 18 октября. Температура опускалась ночами до -20°. У нас было две двойные палатки, и каждый спал в двойном спальнике. В одной палатке жили 5 рабочих, в другой –  5 ИТР. Перед тем, как ложиться спать заготавливали растопку: бересту и лучину. Как только печь переставала топиться, через 10-15 минут температура в палатке становилась близкой к той, что  снаружи. Утром у выхода из спальника у каждого от дыхания возникал ореол инея, а палатка изнутри покрывалась его кругами. Я впервые увидал, как «палатка звёздами мохнатыми усеяна».
Просыпался первым я, выскакивал из спальника, быстро загружал печку, поджигал и снова нырял обратно. Минут через 10 в палатке становилось достаточно тепло. Весь день печки топились непрерывно.
 
   Умываться можно было только снегом, так как ручей – наш поильник промерз до дна. Затем варили завтрак. Каждое утро мы принимались топтать тропу к очередной сушине. Благо они располагались в нескольких десятках метров. Но всё равно, пока добирались до очередной сушины, были мокрыми от пота. Двух сушин как раз хватало нам до следующего утра. Затем шли топтать посадочную площадку для вертолёта. Снегу навалило почти два метра.
Питание быстро сокращалось. Через два дня у нас осталось только несколько банок сгущенного молока и полкуля муки. Делали клёцки со сгущенным молоком. На пятый день молоко кончилось. Стали печь лепёшки на печке. Но, так как не было соды, то они получались с одной стороны горелыми, с другой – полусырыми. Мука быстро убывала. На 7 день перешли на двухразовое питание и лепёшки стали выдавать по норме. Когда, наконец, 18 октября после обеда снегопад прекратился и прилетел вертолёт, у нас осталось лишь несколько горсток муки. Этого хватило бы только на один день.
 
   Весь этот день периодически мы связывались по рации с базой и с отрядом Степана Морозова, чтобы быть в курсе возможного прилёта вертолёта, подавая SOS. У них положение было хуже нашего. Сухой лес у них располагался метрах в 400-х. Так что работы у них хватало на весь день! Из питания у них была лишь тушенка, которая быстро шла к концу.
Так как дни стали короткие, и в 17 часов уже темнело, то вертолёт мог вывезти только один отряд. Посовещавшись по рации, мы решили, что первым будет вылетать отряд Морозова. Вертолёт прилетел в Карам во второй половине дня. Виталий показал на карте вертолётчику точку, где находится отряд Морозова. Мы считали, что нас сегодня вывезти не успеют, и готовились к ночлегу. Рация была постоянно включённой. Вдруг слышим рокот вертолёта.
- Где вертолёт? – Возбуждённо спрашивает Степан по рации!
- Ничего не понимаю, он у нас садится, – отвечаю я.
В ответ послышался отборный мат. Но было уже не до дискуссий. Скорее свернули рацию, спальники, палатки и бегом начали носить всё на посадочную площадку. В тучах поднятого снега сел вертолёт. Как обычно в этих случаях, сначала ничего не видно кроме пелены снежного вихря, потом из неё начинает проявляться как на фотографии вертолёт.
Вертолётчик высунулся из кабины:
- Скорее грузитесь, уже темнеет!
Мы спешно закрыли оставшийся груз брезентом, хорошо придавили края и уселись в вертолёт. Через полчаса были в Караме.
 
   Здесь стали разбираться в случившемся. Виталий говорил, что он точно указал место табора отряда Морозова, а вертолётчик утверждал, что он показал табор в 7 километрах ниже по ручью.
- Я прилетел на указанное место, сделал круг и никакого табора не увидел. Пришлось лететь к Вам, - объяснял пилот.
 
   Степан рассказал нам, что происходило у них.
- Мы услышали рокот вертолёта, увидали, как он развернулся в низовьях долины, решили, что он пошёл на разворот, и сейчас будет садиться у нас. Срочно свернули рацию, вытряхнули угли из печек и стали сворачивать палатки. Так как крепёжные верёвки заледенели, то пришлось их разрезать. Ждём 5-10 минут, а вертолёта нет, и его гул затих. Я срочно развернул рацию и узнал, что он садится у Вас. Снова стали ставить палатки, а крепёжные верёвки порезаны. Давай их наращивать! А уже темнеет, мороз крепчает! Скорее поставили печки и затопили их! Доев последние банки тушенки, стали ждать утра.
Утром вертолёт уже без ошибки долетел до табора отряда Морозова и вся партия, наконец-то, собралась в Караме. Для рабочих и для ИТР арендовали дома. Вечером по традиции сделали застолье. Я, как самый малопьющий, заведовал разливом алкоголя. Володя Коканов сидел рядом. Пока не выпили водку, он постоянно толкал меня под локоть:
- Ну, давай, наливай!
Как только понял, что водка кончилась, стал веселиться, петь песни.
 
   На другой  день вечером рабочие без ИТР продолжили «банкет». В завершении его устроили драку! При этом разбили окна, поломали мебель. Утром к нам прибежала хозяйка с жалобой на погром. Пошли, посмотрели на результаты оргии. Рабочие сидели по углам, виновато поглядывая на Костю.
- Сколько стоит поломанное? – спросил Костя хозяйку.
Она назвала цифру, раза в два превышающую нанесённый ущерб. Костя без разговоров отдал ей названную сумму, составил ведомость, разделив эту сумму на участников «сабантуя».
- Распишитесь, – приказал он рабочим. Они, не возражая, расписались.
После нашего ухода хозяйка, увидав выгоду в пьянке рабочих, стала предлагать им похмелиться. Но драки больше не было.
 
   Костя рассчитал рабочих, чтобы утром следующего дня они отправились на самолёте в Иркутск. Мы сидели камеральничали. Вдруг прибегают местные женщины.
- Там, в магазине на полу валяется ваш рабочий, заберите его.
Вроде бы рабочие уже рассчитаны и они не являются сотрудниками партии. Но для жителей Карама они всё равно считались нашими. Пошли мы в магазин. Посередине его в позе «пьяного запорожца» лежал рабочий Андрей из отряда Морозова - типичный «бич» без определённого места жительства. В поле он был весёлым безотказным маршрутным рабочим. Поднимая рюкзак перед походом, он обычно приговаривал: «Картина Рэпина – поперли!»
- Куда ты приедешь после поля? – спрашивали мы его.
- Для меня все подвалы Иркутска – родной дом!
Что с ним делать? Кое-как привели его в чувство, довели до аэродрома и хотели посадить в самолёт. Пилот отказывался брать на борт пьяного. Еле-еле мы его уговорили взять Андрея, и он улетел в Иркутск. Дальнейшая его судьба нам неизвестна.
5-1012
 
   Прилетев в Иркутск, мы успешно защитили полевые материалы и приступили к камеральным работам. Из-за обилия материала они продолжались больше года и закончились весной 1976 года. 1974.

 Продолжение 1976-1977