В маршрутах и походах. Приключения геолога. 1969-1970. Владимир Булдыгеров

"Ведь я же геолог, ребята! Не надо мне жизни иной!"

Ю.В. Белугин

В.В.Булдыгеров 

1969 год

   В полевой сезон 1969 года Ревуньская партия продолжила геологосъёмочные работы в пределах Акитканского хребта. Коллектив остался почти тот же. Дмитрий Сергеевич ушёл в институт Геохимии заниматься экспериментами по геохимии золота. Мне снова предложили возглавить партию, и я снова отказался. Тогда начальником партии назначили Славу Буровича. Он был человек покладистый, на работе «не горел», но выполнял свои обязанности добросовестно. Часто употребляемое им выражение, отражавшее суть его отношения к делу, было: «не будем брать на себя повышенные обязательства». Нам он не мешал с энтузиазмом заниматься геологией и, по необходимости участвовал в маршрутах.

   База осталась на том же месте, при впадении р. Гольцовой в р. Черепаниху. Во второй половине марта, пока вертолёты не были загружены работой, решили забросить на базу основное снаряжение и продукты на лето, а также двух рабочих: Юру Пономарёва и его родственника. Они должны были принять груз, заскладировать его, охранять до нашего прибытия и заготовить для базы дрова на лето. До Качуга груз довезли на машинах, затем самолётом доставили в Казачинск и заказали вертолёт.

   Прилетел вертолёт МИ-4. Надо было сделать несколько рейсов. Первым рейсом отправились Юра с родственником, частью груза и собакой. Я полетел с ними, чтобы указать место базы и посадочной площадки. Впервые я увидал Акиткан в зимнем наряде, укутанный ослепительно белым покрывалом, в котором, как дыры, чернели скальные обрывы. Посадочная площадка располагалась на террасе, возвышавшейся над руслом р. Гольцовой около метра. Но снег сравнял русло реки с этой террасой, образуя единую ровную поверхность. Не зная расположения площадки, можно было сесть на реку.

   В Акиткане из-за раннего и обильного снега реки не покрываются льдом. Осенью они мелеют и крупные валуна выступают из воды. Когда начинается осенний снегопад, то на валунах сначала возникают снежные «шапки». Они постепенно разрастаются и соединяются друг с другом, образуя единый покров. Мощность снежного покрова быстро нарастает и укрывает текущую воду. Толщина снега на реках достигает двух метров, и даже в лютые морозы предохраняет их от образования льда.

   Вертолёт завис на значительной высоте над посадочной площадкой и начал медленно вертикально опускаться, создавая всё усиливающуюся метель. Садился он уже в сплошной снежной мгле. Как говорится: не видно ни зги. Наконец почувствовав твёрдую основу, начал замедлять вращение винтов. Постепенно стало видно окружающую местность. Окрыли дверцу, собака тут же прыгнула в снег, и пропала. Только снег бурлил вокруг места её погружения. Наконец показалась голова, и она стала пытаться забраться в вертолёт.

   Бросили мы первый ящик с тушенкой. Он исчез в снегу, второй постигла та же участь. Третий ящик уже слегка показался из снега. Быстро разгрузили вертолёт, выпрыгнули сами. Винты вертолёта закрутились в возрастающем темпе, и мы погрузились в снежную тьму. Но вот вертолёт взмыл в небо, и видимость стала нормальной. Мы стали топтать снег, создавая плотную основу для посадки вертолёта. Когда снег под ногами достиг нужной плотности, мы оказались в снежной яме глубиной по грудь.

   Посадочная площадка располагалась от домов базы на расстоянии двухсот метров. Мы начали торить туда дорогу, сменяя друг друга, протаптывать траншею в снежном покрове. Работа эта была тяжелой. Потребовалось почти два часа, пока мы, все мокрые от пота, добрались до нашей кухни. Образовалась траншея с бортами высотой больше метра. По пути мы должны были пересечь ручей, но его не было видно. Когда же пошли обратно, то стали проваливаться в воду. Вот тогда и увидали, что ручей спокойно течёт под снегом.

   Послышался звук вертолёта, и мы поспешили обратно. Разгрузили его и, захватив по ящику, пошли топтать тропу к бане, где предполагалось жить ребятам. На нашем пути первым строением была пекарня. Уезжая, мы заколотили дверь крупными гвоздями. Осталось открытым лишь окошко, шириной немногим более полуметра. Добравшись до пекарни, мы увидали, что по периметру окна видны клочья медвежьей шерсти. Неужели медведь облюбовал пекарню в качестве берлоги? Юра приготовил свою двустволку для стрельбы и осторожно заглянул в окно. В полумраке ничего не было видно. Осветили фонариком углы пекарни, всё было пусто. Тогда мы открыли дверь и вошли вовнутрь. В пекарне всегда много горелых корок, кусков засохшего теста. Но здесь была чистота, лишь на полу валялось длинная тряпка, на которой, как гирлянда были нанизаны «колбаски» медвежьего помёта.

   Восстанавливается следующая картина. После того, как мы покинули базу, её посетил небольшой медведь, скорее всего пестун. Учуяв запах еды, он с трудом протиснулся в окошко и подобрал всё съестное, которого было немало, в том числе и тряпку, которой вытирали листы и формы для хлеба. Раздувшись от еды, он не смог выбраться через окно. В общем, картина, как у Винни Пуха после угощения у Кролика. Постепенно съеденное выходило наружу вместе с тряпкой. Когда же медведь достаточно похудел, он смог протиснуться в окно, оставив нам на память тряпку с нанизанными на неё «колбасками». Скорее всего, после длительного пребывания в пекарне он не смог нагулять достаточно жира, чтобы лечь в берлогу, превратился в шатуна и погиб.

   Для жилья Юра со спутником приспособили баню, которая была сделана добротно, с двумя скамейками-лежанками, плотной дверью, печкой, обложенной камнями. Они в ней благополучно дождались нас. Их снабдили охотничьими лыжами, и они могли передвигаться по окрестностям, не смотря на глубокий снег. Недалеко в улове-заливе р. Черепанихи ветрами сдуло снег, обнажив прозрачный лёд, в который вмёрзли 7 солидных ленков, не успевших осенью скатиться вниз. Хорошая была добавка к их рациону. Кроме того, они добыли сохатого, мясо которого частично сохранили до нашего прилёта в начале июня. Мы были им за это благодарны.

Водопад на р. Черепаниха 

  Главным транспортным средством в этот полевой сезон у нас был вертолёт. Первый табор сделали в бассейне руч. Мрачного, на том месте, где я в 1968 году добыл оленя. Место было удобное. С одной стороне располагались заросли, с другой - обширная марь, откуда дул ветер и разгонял гнус. Около зарослей были в беспорядке навалены глыбы по 2-3 метра в диаметре, создавая экзотичный пейзаж. Но ровных площадок было достаточно для устройства табора. Рядом из-под камней вытекал ручеёк с кристально чистой ледяной водой. Сухого стланика для костра тоже было достаточно.

   В первом маршруте после грозы я пошёл с Юрой Пономарёвым. Пересекли марь и подошли к неширокой полосе редкого лесочка, просматриваемого насквозь. Только мы вошли в него, как буквально из-под ног с огромным шумом взлетели два глухаря. От неожиданности мы чуть не сели. Юра сорвал двустволку, но они были уже далеко.

   Здесь увидали последствия грозы. Некоторые деревья были молнией расколоты до корней, а обломки разлетелись метров на двадцать. Не хотелось бы в грозу находиться в таком лесу!

   Следующий маршрут я делал с Ниной Борисовной. День был на редкость жаркий и душный. Стояло то, что называют марево. Степан Морозов, который в этот день работал с магнитометром, сказал вечером, что на магнитометре термометр показывал максимально 35 градусов. В такие дни ходить в маршруты было очень тяжело.

   Только мы пересекли марь, как нам наперерез выскочил олень. Я сходу выстрелил и уложил его. Начали снимать шкуру. Я работал ножом, а Нина Борисовна оттягивала шкуру. Вдруг нож у меня сорвался и полосонул по костяшкам пальцев Нины Борисовны, срезал кожу. На среднем пальце кожа оказалась срезана с одной стороны и повисла. Я быстро достал тетрациклиновую мазь, выдавил её на рану, приложил повисшую кожу и забинтовал. Чувствовал я себя виноватым, но ничего не поделаешь. Маршрут пришлось прекратить. Я доразделал оленя. Мы загрузились мясом и вернулись на табор.

   Впоследствии оказалось, что частично срезанная кожа приросла другим концом, а посередине нет. И там началось нагноение. Как вылечить палец? Ведь последствия могли быть весьма серьёзными. Геля сказала, что надо кожу срезать и взялась за это дело. Мы пытались успокоить Нину Борисовну перед операцией. В огне продезинфицировала острый нож. Затем Геля мгновенно резким движением срезала не приросшую кожу. Нина Борисовна только вскрикнула, а операция уже завершилась. После этого Геля продезинфицировала рану йодом и перевязала. Рана быстро зажила.

   Катя студентка - радиометрист ходила с Гелей. У неё приключился, как я сейчас понимаю, цистит. Мы поужинали и готовились ко сну. Стемнело. В это время туча заволокла небо, готовился пойти дождь. Геля в маршруте собрала необходимые травы и после ужина стала готовить лекарство. Кругом абсолютная темнота. Горит маленький костерок, над которым висит котелочек. Геля с распущенными волосами склонилась над котелком и, помешивая, готовит лечебное зелье для Кати, а мы наблюдаем из палатки. Картинка, достойная кадра из сказочного фильма.

- Бабка - ведьма, - тихо резюмировал Юра.

   Катю она вылечила.

   В это время уже была организована довольно устойчивая связь между подразделениями экспедиции и центром. В Киренске располагалась кустовая радиостанция, которая связывалась с экспедицией. Она обслуживала несколько партий, которые работали вокруг Киренска. Для связи с кустовой радиостанцией на базах партий были относительно мощные рации. Обычно минералоги и лаборанты, постоянно работавшие на базах, по совместительству были и радистами. Отряды уже имели походные рации - «Караты» с фиксированной частотой. Они обеспечивали связь между отрядами и с базой. У них был только один недостаток. В горах существовали «тени» для радиоволн. Случалось, что соседние отряды, расположенные в десяти или немногим более километрах и разделённые хребтом, не могли связаться друг с другом и с базой, в то время как могли связаться с партиями, расположенными в нескольких сотнях километрах. В этих случаях отряды передавали информацию друг другу и на базу через эти партии. В общем, «Караты» во многом нам облегчили организацию работу.

020512_1.jpg 

   Отработали мы участок, надо перебираться на новое место, в долину р. Черепанихи. На аэрофотоснимках нашли в нужном месте расширение её долины и голый остров - подходящее место для посадочной площадки вертолёта. Из Киренска передали, что в ближайшее время вертолёт для нас не ожидается. Решили идти туда на несколько дней и работать. Пошли вчетвером: я с Юрой и Геля с Катей. Взяли продуктов на три дня и необходимое снаряжение. Остальное должен был доставить вертолёт.

   Перевалили через водораздел и по крутому борту долины р. Черепанихи спустились к намеченному острову. Но он за то время, которое прошло после аэрофотосъёмки, оказался заросшим густым топольником, высотой более трёх метров. Лишь нижнее его окончание было без растительности. Вертолёт мог приземлиться, но с определёнными трудностями. А мы не захватили топор. Только у Гели был солидный кинжал.

Рыбалка.jpg 

   На коренном берегу у скалы поставили палатку, натянули тент над костром. Из-под скалы вытекал ручеёк с ледяной водой. В реке было полно хариусов. Наловили их, насолили полный таз и поместили в ямку, где вытекал ручеёк. Утром отправились в маршруты. Мы с Юрой в каре увидали тарбаганов и добыли трёх штук. Это нам помогло растянуть питание на неделю.

   Один из ручьёв, текущих вблизи табора по скалистому днищу, оказался благоприятным для составления разреза. Я взял Гелю с Катей и мы пошли налегке по этому ручью до самого верха, чтобы с составлением разреза постепенно спускаться к Черепанихе. Юру оставили на таборе. Он должен был ловить рыбу и солить её, варить обед из тарбагана и нести нам на обед вместе с солёной рыбой, а обратно захватить собранный нами каменный материал. Ужин тоже был на нём. Такая организация работы, облегчала и ускоряла составление разреза. Мы справились с ним за три дня.

090512_1.jpg 

- Ты у нас как мужик, который трёх генералов накормил, - шутили мы, когда он показывался с обедом.

   Катя занималась измерением радиоактивности пород. Как всегда, радиометр был у неё на груди, а наушник - на одном из ушей. На второй день она, поскользнувшись на мокром камне, упала головой на каменный выступ. Удар пришёлся на наушник. Это спасло Катю от серьёзного ранения. Она потеряла сознание. Мы подняли её, посадили, конечно, перепугались, но через несколько минут сознание возвратилось к ней. Идти она смогла только после часа отдыха. Мы прервали работу, и пошли на табор, поддерживая Катю. К вечеру она уже окончательно пришла в норму. Никаких последствий падения не было. Лишь наушник раскололся и вышел из строя.

   Через неделю нам по рации сообщили, что будет вертолёт. В ожидании его, мы остались на таборе. К обеду прилетел вертолёт, долго кружился и, наконец, сел. Мы стали разгружать вертолёт, но топора среди груза не было. Вышел уже знакомый нам пилот. Он был низенький, толстенький и относился к нам - геологам свысока. Между собой мы его звали «Наполеончиком».

- Ну, я сюда сел только ради спортивного интереса. Больше я сюда не прилечу, - заявил он, постукивая носком туфли

- Вы нам только топор, хотя бы сбросьте, не приземляясь. Пока Вы будете делать очередной рейс, мы площадку расчистим, - попросил я его.

- Нет, сюда я садиться не буду.

   Поднялся в кабину и улетел.

   Мы загоревали. Хоть иди специально за топором. Через полчаса, слышим, снова летит вертолёт. Пилот «смиловался» над нами, привёз груз и топоры. Пока он делал следующий очередной рейс, мы пол острова очистили от топольника. К последнему рейсу посадочная площадка уже отвечала необходимым требованиям.

   В одном из маршрутов поднимались мы с Юрой по долине левого притока р. Черепанихи. Вышли из-за скалки и увидали метрах в сорока медведя. Он ел какую-то траву по берегу ручья и нас не чуял. Я прицелился, выстрелил, попал, но только ранил его. Медведь стал уходить от нас вверх по ручью и скрылся за поворотом. С оружием наизготовку подошли к тому месту, где он пасся. На траве много крови, значит, ранен он крепко и скоро должен лечь. Осторожно пошли по следам крови, я по одному берегу ручья, Юра - другому. Вдруг он за камнем или поворотом залёг и может броситься на нас.

   Прошли метров двести. Впереди расширение долины и пятном размером 10 на 30 метров густые заросли стланика. След вёл в эти заросли. Медленно, с оружием наизготовку обошли эти заросли кругом, выхода кровяного следа нет. Следовательно, он залёг в этих зарослях. Что делать? Соваться в эти заросли опасно. Не успеешь выстрелить, как медведь может наброситься. Выстрелили по зарослям, никакой реакции. Делать нечего. Покрутились мы вокруг этих зарослей, да и пошли своим маршрутом. Медведь, скорее всего, не выжил, а мы остались без существенной добавки к тушенке.

080512_1.jpg 

   Следующий наш маршрут был на правый водораздел р. Черепанихи. С утра погода была отличная. Мы поднялись на водораздел. В ряде мест для выяснения геологических вопросов пришлось задержаться. Когда повернули обратно, дело было уже к вечеру. А тут вывалилась из-за гор туча, закрыло всё небо, полил проливной дождь. Мы надели плащи и устремились к спуску. Но по мокрым камням сильно не разбежишься. Пообедали мы давно, поэтому были нестерпимо голодными.

- Юрка, есть охота - мочи нет, - говорю я спутнику.

- И мне тоже.

- Доставай банку сгущенного молока.

   Под проливным дождём соединились мы головами в капюшонах, сделали две дырки в банке, высосали молоко, сколько можно было и пошли дальше. К склону мы подошли уже в кромешной темноте. Начали спускаться по скалистому распадку. Вода по нему уже неслась мощным потоком. Темнота была такая, что друг друга мы видели лишь на расстоянии первых метров в виде тёмных силуэтов. По краям скальников были сплошные заросли стланика. Спускались буквально на ощупь, скользя по скале вместе с потоком воды. В середине склона я крикнул Юре, что попробую посмотреть, может по борту ручья передвигаться легче. Как выяснили мы потом, Юра меня не понял, и продолжал спускаться по ручью. Так в темноте мы потеряли друг друга.

   Юра, не видя меня, вернее моего силуэта, начал кричать, но из-за шума воды и дождя я его не слышал. Он решил, что я, вероятно, погиб. Первая его мысль, как он рассказывал, была: «Что же я скажу Елене Игнатьевне?». Он решил выстрелить из ружья, Я услышал, ответил из карабина и стал пробираться к нему. Внизу на таборе товарищи беспокоились, что нас долго нет. Услыхав наши выстрелы, они разожгли большой костёр и стали стрелять из карабина и ракетницы, сигналя нам. Я спустился в ручей, нашёл Юру, и мы вместе поползли вниз. Несмотря на плащи, мы были уже с ног до головы мокрые. Мокрые плащи не столько защищали от дождя, сколько мешали движению.

   Спустились к Черепанихе. Надо переходить на другую сторону. А вода уже значительно поднялась и неслась бурным потоком. Бродить, как мы сделали утром, было опасно. Поискав по берегу, обнаружили дерево, которое лежало поперёк реки. Противоположного берега не видно. Вода поднялась уже под самое дерево. Делать нечего, надо идти. Я благополучно перешел по нему на другую сторону, а Юра что-то задержался.

- Юра, ты где? - кричу ему.

-  Да сейчас, - отвечает он.

   Я наклонился над деревом и увидал Юрин силуэт, как будто он сидит на дереве. Встану - его не вижу. Наконец на четвереньках по дереву он добрался до меня.

- Что ты там задержался? - Спросил я его.

- Да, понимаешь, на середине я поскользнулся и свалился с дерева со стороны течения. Поток сильный и мои ноги затащил под дерево, пытаясь туда же отправить и меня. Я борюсь, но никак не могу преодолеть течение. Наконец, кое-как выбрался на дерево, и уже не вставая, добрался до тебя.

- Что же ты не позвал меня на помощь.

- Да я подумал, что смогу и сам выбраться

   Табор был уже близко. Мы быстро до него дошли, где наши товарищи уже были в панике и собирались идти нас выручать. Переоделись в сухую одежду, поужинали, возбуждённо рассказывая о своих приключениях, и пошли спать.

   В этом году надо было заснять восточную окраину площади, занимающую центральную часть Акитканского хребта, чтобы в следующем году осталась компактная площадь на западных его склонах. Времени оставалось мало, а смены таборов и ожидания при этом вертолёта отнимали много времени. Если работать всем отрядом, то потребуется, как минимум, три перетаборовки. Мы оказываемся явно в цейтноте, снег может нам помешать завершить запланированную работу. Мы решили: когда прилетит очередной вертолёт, сразу сделать три табора и этим сэкономить, как минимум, неделю. Для каждого маршрутчика наметили отдельный табор, с которого он должен заснять определённый участок. Один участок для Гели, второй - для Степана, третий - для Алика. Каждому из них я нарисовал сетку маршрутов, а себе же зарезервировал линии маршрутов от одного геолога к другому. Также будет действовать и шлиховой отряд, сначала проведёт опробование речной сети с одного табора, потом перейдёт на второй табор и затем на третий. Благо к тому времени у нас накопилось достаточно списанных, но ещё годных палаток и спальников. Мы могли идти налегке, зная, что на очередном таборе есть для нас «и стол, и дом». Так и сделали.

   Мы с Юрой начали работу с табора Гели. Высадились на относительно ровном водоразделе, покрытом в основном каменными россыпями с редкими зарослями стланика. Вулканиты, слагающие Акитканский хребет, обычно при разрушении образуют плиты разного размера. Мы из этих плит на каждом таборе делали печи для выпечки хлеба, замазывая щели между ними глиной. Возили с собой формы для хлеба, а при их отсутствии использовали чашки. Для того чтобы получился хороший хлеб, надо, чтобы тесто выходилось. А для этого необходимо тепло. В тёплую погоду достаточно было держать тесто в палатке на подставке. В холодную погоду посуду с тестом укутывали подручным материалом и постоянно топили в палатке печь. Раньше это делала таборщица, а здесь пришлось всё делать самим, так как она осталась в горном отряде.

   Вот и на этом таборе решили сделать такую печку. Нашли подходящие плиты, установили, а для заделки щелей глины в округе не оказалось. Как быть? Через дыры печь быстро остынет, и хлеб получится полусырой. Нашли следующий выход из положения. После того, как посадили формы в печь, намочили кули и «закутали» ими её. Как только они высыхали и готовились вспыхнуть, их меняли. Хлеб получался отличный!

   Сделали несколько маршрутов с табора Гели, откамеральничали и мы с Юрой отправились маршрутом на табор Степана. Там я нанёс маршруты Степана на свою карту, просмотрел собранные образцы и дневники и мы отправился к Алику, а затем снова к Геле. Мои маршруты были спланированы так, чтобы между участками разных исполнителей на карте не оказалось «дыр». Мы сделали всего два круга, и площадь была заснята до снегов. Заказали вертолёт и в один его прилёт все отряды вывезли на базу. А в середине октября были уже в Иркутске. 1969.

 

 

 

1970 год  

   1970 год был последним для Ревуньской партии. Коллектив остался в основном прежним. База располагалась также на прежнем месте, в приустьевой части р. Гольцовой. Осталось заснять западные склоны Акитканского хребта в междуречье Черепанихи и Мини. Работать решили на шести лошадях, которых арендовали в колхозе на р. Киренге. Вдоль хребта прорубили тропу до р. Ревуньи - правого притока р. Мини. Открытые места уже освободились от снега, а в лесу его ещё было много.

В.В.Булдыгеров 

   Я шёл за лошадьми и вдруг на одной из полян почуял резкий запах черемши. Оказалось, мы пересекали участок размером около 20 метров её сплошных зарослей. Больше нигде за всё лето не видали ни одного листика черемши. Мы нарвали её полкуля, на долгое время обеспечили себя витаминами.

   На водоразделе рек Ревуньи и Солянки сделали первый табор. В этом месте была обширная поляна, окружённая зарослями. На поляне из-за сырости палатки ставить было нельзя. Решили ставить их на снегу в лесу. Утоптали снег, поставили палатки, как всегда, сделали нары. Но когда растаял снег, оказалось, что палатки стоят на камнях, покрытых мхом. Ходить в палатках было очень неудобно.

   Первый мой маршрут был в долину р. Ревуньи. Радиометристом у меня был молодой человек Серёжа. Во второй половине дня мы спустились к реке. Погода стояла солнечная, снег быстро освобождал горы. Из-за интенсивного таяния снега в горах Ревунья представляла собой глубокий широкий поток.

  Дней через 10 начальнику партии и завхозу понадобилось выбраться в Казачинск.

- Можно по Ревунье сплавиться до Мини на резиновой лодке, - спросили они меня.

- Конечно можно, она такая полноводная, - ответил я, помня её широкое течение.

   Они взяли резиновую лодку с вёслами и на себе понесли её до р. Ревуньи. Через 10 дней они прилетели вертолётом.

- Ты куда нас послал? - набросились они на меня с упрёками, - целых 16 километров до Мини нам пришлось тащить лодку с вёслами.

100512.jpg   

   Оказалось, что за 10 дней вода в Ревунье спала настолько, что сплавляться по ней  было уже невозможно. Этого я не учёл.

 

   Следующий табор решили устроить на берегу р. Мини вблизи устья Ревуньи. Прорубили тропу, завьючили лошадей и пошли вниз к Ревунье, а затем по заберегам и сухим протокам - к Мини. И тут началось бедствие. На лошадей навалилась какая-то болезнь. Лошади стали сначала качаться, затем ложиться и подыхать одна за другой. До Мини дошли только три лошади. Да и там мы ещё одну потеряли. Осталось только две лошади.

  Стал вопрос, как отчитываться за погибших лошадей. Для доказательства гибели лошадей от болезни, необходимо иметь заключение ветеринара. Но как его доставить на табор, да ещё провести по тропе до всех лошадиных трупов? По правилам ветеринар должен осмотреть всех павших лошадей. А они находились на разных участках тропы. Везти его на вертолёте дорого, да и посадочной площадки вблизи нет. Зачем ветеринару надо тащиться в такую даль? Это ведь надо нам, а не ему.

  Начальник партии с завхозом поплыли в колхоз, откуда взяты лошади, там нашли ветеринара и устроили ему «банкет», во время которого уговорили сплавать по Мини до табора. Затем арендовали моторную лодку и привезли ветеринара на табор. Он вышел из лодки, подошёл к павшей лошади на  пять метров, убедился, что мы её не съели, подписал акт, сел снова в лодку и отбыл восвояси.

  Пришлось нам оставшуюся часть сезона переезжать на сохранившихся двух лошадях. Грузили на них только самое необходимое для работы, загружались сами и переезжали. Остальное складывали в кучу и закрывали брезентом от дождей. Если была возможность, то конюх делал несколько рейсов. Чаще всего оставались собранные нами в маршрутах образцы и пробы. В результате оказалось несколько оставленных в разных местах куч, которые осенью конюх постепенно свозил на базу. Всё было в целости и сохранности, только на р. Солянке медведь порвал тент и разворочал несколько ящиков с камнями. Там не было ничего съестного. Интересно, что он искал среди камней?

060512.jpg 

   Один из маршрутов на правый водораздел р. Ревуньи мы делали втроём: я, Сергей и Надя. Возвращались по её сухим протокам, покрытым мелкими валунами. Спустились к реке и встретили Гелю с двумя ребятами, также возвращавшихся из маршрута. Дальнейший путь, вниз по сухому руслу продолжили вшестером. В двух километрах от устья Ревуньи увидали в русле яму с водой, глубиной около метра. Половина её была покрыта баррикадой высотой больше метра из привнесённых в половодье деревьев. Подошли к яме и увидали в ней довольно много плавающих хариусов.

- Давайте попробуем поймать рыбу руками, - предложил кто-то из ребят.

   Я согласился. Мы с Гелей уселись на берегу, а ребята, раздевшись до трусов, бросились в воду и начали ловить хариусов. Поймав первых рыб, они вошли в азарт. С визгом, криками восторга стали хватать рыб и выбрасывать их нам. Мы с Гелей только успевали их пороть, выбрасывать внутренности и складывать в пакет. Поймали 48 штук довольно крупных хариусов, получив удовольствие от такой рыбалки.

- Вот как надо ловить рыбу, - шутя заявили мы, придя на табор, - зачем нам удочки, когда руками быстрее можно её поймать!

 

   Другой маршрут мы делали с Сергеем вдвоём на голец Ламбор. Поднимались по небольшому ручью, впадавшему в Миню. Долина ручья была весьма интересной своими контрастами. Отдельные отрезки её были каньонами с вертикальными стенками высотой в десятки метров. Плоское днище шириной до 5 метров было покрыто камнями, между которыми струилась прозрачная холодная вода. В половодье такие участки были бы непроходимыми. Они заканчивались либо водопадами, либо крутыми сливами. По выступам мы могли подниматься из каньона. Таких участков было четыре. Особенно запомнился последний каньон, который заканчивался почти вертикальным уступом высотой около 25 метров. Поток воды стекал по нему винтом. Подняться здесь мы не смогли, пришлось возвратиться на несколько десятков метров, пока нашли возможность выбраться из каньона.

   Поднявшись из каньонов, мы попадали в довольно широкие участки долины со спокойно текущим ручьём и весёлым пейзажем. Кругом росли невысокие берёзки с лужайками, покрытыми травой. Было впечатление, что мы находимся в окрестностях Иркутска. Но через несколько сот метров мы вновь попадали в узкий каньон с мрачными вертикальными часто мокрыми стенками.

   Каньонообразные участки отражают периоды резкого подъёма хребта, а участки спокойного течения - реликты долины, существовавшей до его поднятия. В одном из каньонов мы увидали окатанную глыбу гранитов диаметром три метра. Такие граниты выходят на восточных отрогах хребта. Глыба была доставлена сюда ледником ещё тогда, когда не было хребта, и скатилась в каньон после его образования.

   В районе гольца Ламбор аэромагнитной съёмкой была выявлена интенсивная аэромагнитная аномалия. Поднявшись на него, я увидел, что голец сложен так называемыми монцонитами. Образец, поднесённый к компасу, заставлял его стрелку метаться, как бешенную, как будто она хотела вырваться из компаса и убежать, куда глаза глядят от этого камня.

  На другой день мы с Сергеем пошли в долину ручья Ламборского на три дня. Степана и Гелю с ребятами я отправил на голец Ламбор, чтобы они определили интенсивность и размеры магнитной аномалии, отобрали образцы и пробы. В первый день наш маршрут проходил по хребту, противоположному гольцу Ламбор. Был безветренный день. В обед ребята на острой вершине гольца развели костёр. Дым вертикально поднимался вверх. С нашей стороны было полное впечатления, что там «проснулся» и дымит вулкан. 1800 миллионов лет назад их здесь было в изобилии.

    Мы сделали два маршрута, но оказалось, что нужен ещё один маршрут, а у нас кончились продукты. Идти на табор за продуктами и затем возвращаться, терять два дня. На левом берегу Мини, немного ниже устья руч. Ламборского была база соседней партии. Но как перебраться на другой берег? Миня в устье ручья Ламборского разлилась широко и видно, что мелкий перекат как-будто прослеживается до другого берега. Решил я перебрести Миню и взять у соседей необходимые продукты. Перекат оказался глубиной, чуть выше колен, и я спокойно добрался, как я считал, до другого берега. Но оказалось, что это остров, а за ним протока шириной около 10 метров с мощным течением. Делать нечего, надо её преодолевать, не возвращаться же назад. Только вошёл в поток, как меня течение сбило с ног и потащило вниз по течению, где было глубокое улово. Хорошо, что глубина в протоке оказалась по грудь, а то одежда и карабин утащили бы меня на дно. Борясь с течением, кое-как я добрался до противоположного берега, выжал одежду, надел её и пошёл на базу.

   На базе никого не было, только скучала лаборантка-радист. Она обрадовалась возможности поговорить, приветливо встретила меня, накормила, повела на склад и снабдила необходимыми продуктами. Пока я пил чай, лаборантка включила рацию и всем окружающим партиям сообщила новость, что к ней на базу пожаловал Булдыгеров, который перебрёл Миню и при этом чуть не утонул. Радисты на базах от скуки часто в радиоэфире устраивали «конференции», обмениваясь партийными новостями.

   Вход в склад у них «охраняли» осы, которые сделали большое гнездо прямо над дверью. Для того, чтобы попасть в склад, надо соблюсти некоторый «ритуал». Вначале потихоньку отомкнуть и снять замок. Затем резко открыть дверь и убежать на безопасное расстояние. Осы гурьбой вылетали из гнезда в поисках нарушителя их спокойствия. Полетав вокруг и не обнаружив никого живого вблизи, они успокаивались и снова собирались в гнездо. Теперь можно было беспрепятственно войти в склад. Выйдя из склада, надо было резко закрыть дверь и опять убежать на безопасное расстояние. После того, как осы успокоятся, можно замкнуть дверь. Около базы было огромное улово со спокойным течением. Лаборантка перевезла меня на лодке на другой берег и я благополучно вернулся обратно.

 

   С Мини мы переехали в долину р. Ревуньи. Решили сначала заехать как можно выше по её долине, а затем спускаться вниз по течению. Долина р. Ревуньи делится на четыре непохожих друг на друга отрезка. Её вершина имеет вид обширной равнины, сужающейся и полого понижающейся к западу. По нему текут многочисленные ручьи, как растопыренные пальцы, соединяющиеся ниже в единый поток. Ниже у неё узкая прямолинейная долина. По обе её стороны тянется узкая терраса, возвышавшаяся над руслом меньше метра и резко переходящая в крутые склоны. Течение здесь относительно спокойное. По-видимому, вода в весенний паводок скатывается поверх мощной толщи снега, заполнявшего днище долины.

   На коротком отрезке при выходе из гор дорогу Ревунье преграждает поднятие. «Рассвирепев», река прорезает его, образуя скалистое труднопроходимое ущелье. Течение здесь бурное, с громким шумом (рёвом), откуда и возникло название реки. Вырываясь из ущелья в широкую долину, течение успокаивается.

   С удалением от ущелья река постепенно мелеет, вода уходит в наносы и русло, разделённое на ряд проток, становится сухим, и наполняется водой только в паводки. Лишь на отдельных участках сохраняются ямы с баррикадами наносника, заполненные водой. Интересно, что в весеннее половодье в вершину Ревуньи заходят хариусы. Они пережидают в ямах лето. Осенние дожди снова вызывают паводки и рыба скатывается в р. Миню на зимовку.

   На узкой невысокой терраске в вершине реки поставили в ряд палатки, а выше оборудовали кухню. Вообще-то по техники безопасности на таком месте нельзя было ставить табор, но другого места не было.

   На другой день пошли в маршруты. На таборе осталась молодая девчонка - таборщица. На подходе к маршруту мы пересекли приток р. Ревуньи с обрывистыми берегами. Воды в нём было немного, течение спокойное. В резиновых сапогах мы спокойно его перебрели. Поднялись на водораздел. И тут налетела чёрная туча, начался ливень, который перешёл в град. Укрыться было негде, а градины больно колотили нас по голове. Дождь лил, как из ведра 2 часа, затем резко кончился.

 

   Пока шли по камням, было спокойно. Подошли к ручью, А он превратился в бурный поток глубиной более метра. Перейти его вброд невозможно. Выше по течению нашли дерево, которое легло поперёк течения на высоте двух метров над руслом и по нему перешли на другой берег. Увидав, как резко поднялась вода в ручье, меня охватило беспокойство. Если такой же подъём воды и в Ревунье, то наш табор сейчас плывёт уже далеко внизу. И что стало с таборщицей? Подошли к Ревунье, а в ней вода почти не поднялась. Это меня успокоило. А через полкилометра вообще исчезли следы дождя. На таборе же вообще не упало ни капли.

- Ну, «слава богу», пронесло, и беда нас миновала, - подумал я, не высказывая эту мысль вслух, чтобы не пугать таборщицу.

   Поднимаясь на левый водораздел Ревуньи, Геля услыхала впереди близкий свирепый медвежий рёв. Пришлось скорее изменить ход маршрута, чтобы обогнуть это место. Вечером она рассказала об этом. На другой день мой маршрут проходил по левому водоразделу над тем местом, где Геля слышала медвежий рёв. Метров 200 ниже водораздела была небольшая ровная голая площадка. На ней мы увидали тушу медведя. Понаблюдали за ним, скатили несколько камней. Никакой реакции. Мы поняли, что он мёртвый. По-видимому, накануне сошлись два медведя и устроили «потасовку» за участок. Один из них оказался слабее и поплатился за то, что забрёл на чужой участок. Медведь-победитель был, вероятно, близко, поэтому мы не стали спускаться, а пошли своим маршрутом.

На отдыхе. 1970.jpg 

 

    Отработав бассейн р. Ревуньи, мы переехали на старый табор на водоразделе Ревуньи и Солянки. Сделав по несколько маршрутов, мы устроили камеральный день, а заодно решили организовать баню. Для неё мы из плоских камней обычно складывали сооружение типа печки, только без трубы. На него наваливали кучу камней и долго жгли в ней костёр. Рядом делали таган, где грели воду. Потом натягивали над этой кучей камней палатку, тщательно придавливали её полы, чтобы пар быстро не выходил, и плескали на камни воду, создавая парилку. Знатоки говорили, что получалась отличная баня. Другой способ заносить на лопате раскалённые камни в палатку и там их поливать для пара.

   Работая в Акитканском хребте, мы использовали для бани плоские камни вулканитов. И никаких эксцессов не было. Здесь же вулканиты отсутствовали. Но рядом с табором была гряда, сложенная белыми кварцитами. Они образовались преимущественно из кварцевого песка. Этот песок намывался реками около 600 миллионов лет назад. Затем песок вместе с участком Земли опустился в земные глубины, где под воздействием давления и температуры превратился в сливную породу, которая и называется кварцитом. В результате последующего поднятия она была выведены на поверхность, где распадались также на плиты. Мы из них соорудили печку, навалили кучу камней, разожгли огонь, оставили двух ребят поддерживать хороший костёр, а сами занялись камералкой. Через полчаса эти ребята бегут ко мне.

180512.jpg

- Владимир Васильевич, камни стреляют!

- Как это стреляют?

- Периодически раздаются взрывы, и мелкие осколки разлетаются во все стороны. Мы ели успели отбежать.

- Ну, пойдём, посмотрим.

   Оказалось, действительно камни взрывались. А осколки летели на десять и более метров. По-видимому, при превращении песка в кварцит были законсервированы капельки воды. При нагревании они превращались в пар и разрывали камни. Пришлось нам в этот раз мыться без парилки.

    Приближалась осень. По ночам уже выпадал иней, а стоячая вода покрывалась ледком. Мы завершали полевые работы. Оставался небольшой участок вблизи базы. Надо было переезжать туда. Я отправился первым рейсом. Взял с собой одну палатку, студента Петю, таборщицу Тоню и троих рабочих-радиометристов: девушку Надю и двух юношей. Не доходя 10 км до базы, разбили табор на берегу ручья на обширной поляне, покрытой мелким кустарником.

   У нас кончился хлеб. Я решил пойти на базу, чтобы напечь его. К тому времени минералог и лаборант уже покинули её и вылетели в Иркутск. База была пустая, но там находилась пекарня. Взял с собой Тоню и Надю, и мы рано утром отправились туда. Тропа была торная, и мы быстро дошли до базы. Я затопил печь, а девушки замесили тесто. Как мы не торопились, всё равно вышли обратно, когда солнце уже садилось. Тесто ведь не поторопишь, ему надо созреть.

   На тропе, по которой утром мы шли, вдруг увидали свежие следы медведя со всеми атрибутами его жизнедеятельности. Когда мы шли на базу, их не было. Делать нечего, идём по медвежьим следам. Стало темнеть, и пошёл дождь. Видимость уменьшилась почти до нуля. Тоня была большая трусиха.

- Боюсь, боюсь, - постоянно причитала она, уцепилась за мой плащ и не отпускала его. Надя - девушка боевая, спокойно шла сзади. В кромешной темноте добрались до табора.

   Утром погода наладилась, и мы пошли в маршруты. Вернувшись из маршрутов, поужинали и легли спать. Я, как всегда, лёг с краю с карабином под боком. Вдруг среди ночи за палаткой у самой моей головы раздался топот тяжелых ног. Все проснулись и с испугом смотрят на меня. Я выскочил из спальника, схватил карабин и передёрнул затвор.

- Петя, откидывай быстро входную полу палатки и держи, - приказал ему.

   С карабином наготове, выскочил из палатки. На небе полная Луна. Видимость, хоть газеты читай! Кругом всё в серебристом инее, и абсолютная тишина. Красота! Оглянулся вокруг, никого не видно. С нами была маленькая собачонка. Смотрю, она бежит ко мне, радостно виляя хвостом. Край палатки, откинутый наружу, был замёрзший и покрыт инеем. Когда собачка побежала по нему, то раздался такой же топот, какой мы услышали. Стало всё понятно. Мы успокоились и легли досыпать.

060512_1.jpg 

 

   К октябрю вся партия собралась на базе, и мы приступили к окончательной обработке полевых материалов. Алик Курносов предложил сделать заездок на р. Черепанихе, чтобы привезти домой рыбы. Все поддержали эту идею. Решили запастись рыбой, а потом открыть остальной свободный ход на зимовку в Киренгу. Черепаниха имеет несколько проток, одна из которых основная. Горы уже были покрыты снегом. Вода в реке упала. Вечерами мы перегородили мелкие протоки, а на основной соорудили слив в короб.

   Река несла много опавших листьев, которые забивали все щели в загородках, вода поднималась, грозя пойти поверх наших сооружений. Приходилось каждый вечер с фонариками чистить загородки. Хариус стал спускаться к заездку, но на слив не шёл. По-видимому, его пугал шум падающей воды. Ночью хариусы не боялись нас, когда мы забредали к ним в улово, и не обращали внимания на свет фонарика. Тыкались носом в сапоги.

   Мы изобрели новый вид их ловли. Светили фонариком в воду около берега, а когда в освещённое пространство заплывал хариус, мы быстрым движением выбрасывали его на берег. Таким образом, добавком к стандартной еде у нас постоянно была солёная рыба.

   Так продолжалось до 19 октября. В этот день к нам вернулось лето. Температура воздуха поднялась до 20 градусов. В горах активно начал таять снег. К вечеру вода в Черепанихе стала стремительно прибывать, неся массу листьев и прочего мусора. Вначале мы пытались бороться с этим, постоянно чистить загородки. Но поняли, что перебороть стихию нам не удастся, и бросили это дело. Утром пошли посмотреть на наши построения, но их не было на реке, как не было и рыбы в ней. Река текла свободно. Так кончилась наша попытка привезти близким в качестве гостинцев рыбы.

   По приезду в Иркутск мы на отлично защитили свои полевые материалы. Наши новые данные о строении вулканических построек на этот раз были приняты как большое достижение. Кроме того, нами было выявлено несколько рудопроявлений урана и радиоактивных аномалий, которые были признаны перспективными на открытие месторождений. 1970. 

   Мы приступили к составлению окончательного отчёта по работам партии. Но весной у меня заболело сердце. Я провёл почти три месяца на больничном, а затем ещё взял за два года отпуск. Только к осени я смог приступить к работе. Партия ещё весной была расформирована. Так как я был основным исполнителем в Ревуньской партии, то отчёт дожидался меня. Мне в помощь дали Гелю и мы вдвоём закончили отчёт только в сентябре 1972 года. Защитили его на отлично и даже получили солидную премию.

   Обычно после защиты отчёта вовремя на хорошо или отлично, если не израсходовали всех финансовых средств по проекту, сотрудники партии получали из сэкономленных денег относительно небольшие премии. Если же защита оценивалась на три или был перерасход по смете, то сотрудники партии, кроме нагоняя начальнику, никакой премии не получали. А тут мы с Гелей работали сверх установленного срока больше года и получили значительную премию. Меня это заинтересовало. И я выяснил, что после составления сметы на работы партии, экспедиция получала ещё 10 процентов от неё в качестве резерва. Но до сведения партии это не доводилось. Получалось, что эти 10 процентов, шли как сэкономленные экспедицией средства. Из них выделялась солидная премия аппарату экспедиции. А мы удивлялись, почему аппарат получал большие премии, тогда как полевики имели только «крохи с барского стола».

   С осени 1972 года до весны 1974 года мы с Иваном Кирилловичем Глотовым занимались тематическими работами без выезда в поле, обобщением материалов по геологии и металлогении Северо-Байкальского вулканоплутонического пояса. После болезни я, постепенно увеличивая физические нагрузки, стал приходить в норму. Каждые выходные дни мы всей семьёй в любую погоду уезжали на электричке и бродили по Олхинскому плато. Для меня проводить лето в городе было каторгой. Хотелось скорее снова попасть в горы и заняться полевыми геологическими исследованиями. 1970. Продолжение 1974