В маршрутах и походах. Приключения геолога. 1967-1968. Владимир Булдыгеров

"Ведь я же геолог, ребята! Не надо мне жизни иной!"

Ю.В. Белугин

В.В.Булдыгеров 

1967 год  

   В 1967 году Анатолий Николаевич и Тамара Васильевна Дёмины уехали работать в Афганистан. Начальником партии стал Дмитрий Сергеевич Глюк (Дима). Предлагали мне возглавить партию, но я отказался. Во-первых, мне хотелось заниматься геологией, как можно меньше отвлекаясь на другие дела. Во-вторых, я не люблю командовать. Мой принцип: делай как я. Мне кажется, особенно в полевых условиях, человек должен сам видеть, что надо делать. Для меня лучше сделать самому, чем заставлять другого выполнять работу, которую он не хочет делать. Лишь при необходимости я приказывал другим выполнять ту или иную работу. Минералогом стала Ира Тулубьева. Она и супруги Морозовы взяли в партию детей, которые жили с мамами на базе.

   В этом году в нашу партию пришла геолог Энгельсина Ивановна Могилева (Геля). Она оказалась близкой нам по отношению к жизни и работе и естественно вошла в наш дружный коллектив. Мы ласково звали её «наша марксисточка». Гелина бабушка была травницей. У неё Геля узнала лечебные свойства многих растений и в партии была главным лекарем. Поэтому прозвали её ещё «бабка». Геля была лыжницей, бегала по первому разряду. На всех лыжных соревнованиях она была главным представителем экспедиции.

   На полевой сезон взяли в качестве техника-геолога для шлихования Валеру Сажина. Он окончил геологический факультет вместе с Дмитрием Сергеевичем и работал геологом. Но увлёкся водкой, и его с прежнего места уволили. После этого Валера работал во многих местах, но долго не задерживался. В общем-то, он был довольно доброжелательным остроумным человеком и в партии, пока не было спиртного, и работал добросовестно. Он писал стихи и даже печатался в местной прессе. Про него говорили: «Среди геологов - поэт, среди поэтов он геолог».

   Когда весной набирали на полевой сезон рабочих, пришли две девушки. Они приехали после окончания 10 класса в одной из деревень в Вятской (тогда Кировской) области в Иркутск за романтикой. Одну из них мы взяли в партию радиометристом и не ошиблись. Она представилась: «Нина Борисовна Попова». Так мы её часто и звали, не смотря на молодой возраст: «Нина Борисовна». Она сразу же органически вписалась в наш коллектив, была работящей, выносливой, жизнерадостной, впечатлительной, несколько наивной и доверчивой. Была рада, что попала в горы, в такую необычную для неё обстановку и в такой дружный, доброжелательный коллектив.

   Нина была надёжным спутником и очень хорошим радиометристом. Северо-Байкальский вулканоплутонический пояс, в пределах которого мы работали, весьма богат урановыми проявлениями. Наша задача была не пропустить их и дать им предварительную оценку. В выявлении проявлений урановой минерализации главная роль принадлежала, главным образом, радиометристу. Визуально геологу установить её в маршруте удаётся далеко не всегда, так как минералы урана на поверхности плохо сохраняются.

   Радиоактивность пород определяется радиометром по индикатору и по интенсивности щелчков в наушниках. Индикаторы обладают некоторой инертностью, и небольшие повышения радиоактивности не успевают зафиксировать. Да и не может радиометрист постоянно смотреть на стрелку индикатора. А вот в наушниках  интенсивность радиоактивности ощущается сразу. Здесь многое зависело от добросовестности радиометриста. Среди них встречались и халтурщики. Они либо невнимательно слушали сигналы радиоактивности, либо даже сознательно не говорили геологу об изменении интенсивности щелчков в наушниках. Ведь выявление аномальной радиоактивности грозило отбором проб и образцов, которые надо было нести на себе.

   Я стремился брать Нину Борисовну с собой в маршруты, зная, что она не пропустит радиоактивные аномалии, да и мне поможет не пропустить смену пород. Каждый вид пород имеет свою фоновую радиоактивность. Изменяется она незначительно и надо радиометристу быть весьма внимательным, чтобы не пропустить это изменение. Если камни обнажены, то я видел смену пород. Но встречались задернованные участки и здесь смену пород легко пропустить. В этих случаях меня выручала Нина Борисовна.

- Владимир Васильевич! Породы сменились, - сообщала она мне по изменению радиоактивности. Я разрывал почву молотком (как мы говорили: «копытил», по аналогии с оленем) и убеждался, что действительно породы сменились. И если у неё интенсивно затрещало в наушниках, то она сразу сообщала мне об этом. Я брал у неё радиометр и начинал исследовать аномалию: определять её размеры, интенсивность радиоактивности и её распределение в пространстве, устанавливал места отбора проб и образцов и отбирал их. Нина Борисовна, пока я исследовал аномалию, отдыхала.

- Хорошо ходить со старшим геологом! Найдёшь ему аномалию и отдыхаешь, ешь ягоды или щёлкаешь орешки, - хвасталась она на таборе у костра.

   Об её восторженном отношении к приключениям может рассказать один случай. Один раз мы задержались в маршруте. К Домугде подошли в темноте, а табор на той стороне.

- Что будем делать: бродить или ночевать? - спросил я её. Мне надо было убедиться, что Нина Борисовна не боится бродить в такой обстановке. Если человек боится препятствия: брода, узкого гребня, скалистого подъёма и т. п.,  то вероятность несчастного случая резко возрастает.

- Ой, Владимир Васильевич, давайте бродить. Никогда ещё ночью не бродила! - попросила она.

- Тогда снимай сапоги и штаны.

   Нина Борисовна с испугом смотрела на меня.

- Чтобы не замочить, - пояснил я ей.

   Разулись, надели сапоги на голые ноги, штаны и носки (портянки) сложили в рюкзаки.

- Давай руку.

 - Что и за руку будем держаться?  - с восторгом воскликнула она.

   И мы пошли вброд по каменистому перекату. Я шёл ниже по течению и для страховки, чтобы Нину Борисовну не сбило течением, крепко держал её за руку. Перебрели на другую сторону и около 12 часов ночи благополучно добрались до табора, где нас ждали товарищи, заботливо подогревая на костре ужин и чай. У нас было принято: все ИТР до полуночи ждали запоздавших товарищей, поддерживая в горячем состоянии ужин.

Олени_Н Серова

    Зимой на выходе Домугды из гор была построена новая база. Залетели мы туда в начале июня и стали ждать вертолёта для заброски отрядов к местам работ. В горах ещё было полно больших снежников. Образовалось немного свободного времени, и мы с Дмитрием Сергеевичем решили поохотиться на оленей. Отправились в горы, я с карабином, а Дима с ружьём. Поднялись по долине ручья и на склоне, на снежнике заметили двух оленей. Стали к ним подкрадываться. На расстоянии около 50 м уже было открытое пространство. Дима выстрелил и ранил одного оленя, я же поторопился и промазал. Другой олень прыжками бросился в сторону.

   От снежника, где были олени, по рытвине тянулась узкая полоса снега метров на 200 вплоть до русла ручья. Борта рытвины были покрыты  густым стлаником. Раненый олень по снегу побежал вниз, а мы за ним. Выскочили в рытвину и видим, что в 20 метрах лежит наш олень, а на нём сидит медведь.

   Как видно, медведь тоже скрадывал оленей, только с другой стороны. А тут олень сам бежит на него! Медведь прыгнул на него из кустов и вырвал ногу вместе с лопаткой, так что она болталась на шкуре. Вот силища! У него когти длиной, как у нас пальцы!

   Я сходу выстрелил. Пуля попала медведю под ноги. Он соскочил с оленя и бросился в сторону. Мы решили, что разделывать оленя  на этом месте опасно, вдруг медведь вернётся, да и неудобно: крутой склон и заросли стланика. Начали спускаться по снежнику вниз. Дима тащил за ноги оленя, а я шёл сзади, постоянно оборачиваясь, с карабином наизготовку. Мы благополучно спустились к ручью, разделали оленя и мясо доставили  на базу, чем очень порадовали коллег.

   На другой день по следам на снегу мы увидели, что медведь вернулся к месту, где он бросился на оленя, но повернулся и ушёл, не стал нас преследовать. По-видимому, запах человека его отпугнул.

   В Киренске мы взяли 5 щенков одного помёта. Распределили их по маршрутным парам, закрепив их за радиометристами, а одного оставили ребятам на базе. Каждому щенку дали имя. Нине Борисовне достался щенок весьма экзотичного облика; несуразно длинная шея и широкое, но короткое туловище. Валера назвал его: «Кекосони», что расшифровывалось: кенгуру, корова, собака Нинина.

Осень. После брода. В.В.Булдыгеров 

   Первые маршруты наметили на другой стороне Домугды. Вода в реке была высокая и по-весеннему ледяная. Загрузились все в резиновую лодку. Я сел на носу. Когда подплывали к противоположному берегу, гребец упустил весло, и лодка отправилась в произвольное плавание. Я, не раздумывая, выпрыгнул с лодки  и по пояс в воде подтащил её к берегу. Ноги от ледяной воды закоченели. Я быстро снял всё мокрое (разумеется, исключая трусы) и, пока ребята разводили костер, укутал ноги курткой, пытаясь их хоть немного согреть. Немного подсушившись у костра, надел полусырые штаны и обувь и тронулись в маршрут.

   Меня сопровождала Нина Борисовна со своим щенком Кекосони. Он активно шустрил вокруг нас. Но на обратном пути мы спускались по узкой скалистой щели, где водопадики чередовались с относительно пологими участками. Спустились с первого водопадика, а щенок вверху начал жалобно взвизгивать, боясь спуститься с уступа. Нина Борисовна пожалела его, вернулась, сняла с уступа. На другом уступе повторилось то же самое. Получалось, что на каждом уступе мы задерживались, а дело шло к ночи. Мне тоже было жаль щенка, но надо было его приучать выбираться самому. На третьем уступе я сказал:

- Хватит, так мы засветло не вернёмся на табор. Пусть выбирается сам!

   Удаляясь, мы с сочувствием прислушивались к затихающему жалобному визгу. Но вот звуки исчезли. Я уже хотел вернуться за ним. Смотрим, а щенок уже крутится у наших ног. После пятого уступа щенок перестал визжать и не отставал от нас. С тех пор он всегда сам находил дорогу, будь то брод, скалы, глыбы и т. п.

 

   Надо сказать несколько слов о комарах и мошке, которые доставляли нам много неприятностей. Эти насекомые сопровождали нас повсеместно. Их активность зависит от температуры и давления. Когда наступает похолодание, то гнус исчезает. Мало его и при очень большой жаре. Низкое давление благоприятно для их жизнедеятельности. При приближении непогоды гнус свирепеет, залепляет все открытые части тела. Как мы иронически говорили в таких случаях: «не долетев полметра, комары уже кусают». Чем выше в горы, тем гнус более активный, так как давление с высотой понижается. Обычно в маршрутах над нами вилось «облако» из мошки и комара. Выручал, конечно, ветер, особенно если он встречный. В этих случаях весь гнус тучей вился сзади, прячась от ветра за спиной. Как только порыв ветра ослабевал, они дружно набрасывались на тебя, ища место, где можно добыть капельку крови.

   Поведение мошки и комаров различное. Мошка стремится забраться в самые тесные места и там насладиться нашей кровью. Обычно после маршрутов на поясе сплошные розовые зудящиеся пятна. Любит она забираться в сапоги и под ремешок часов. Но с закатом Солнца мошка отправляется на покой. Комары же свирепствуют целыми сутками. Ночью, если есть хоть малейшая дырочка, комар обязательно её найдёт и вопьётся в тело. Обычно, как только стемнеет, мы начинали борьбу с комарами. Устраивали в палатке дымокур, открывали окно или дверь и светили фонариком за ними, а сами трясли палатку и махали в ней чем только можно. Комары, спасаясь, летели на свет фонарика. И так до тех пор, пока всех не выгоняли. После этого плотно закрывали все ходы-выходы и ложились спать.

   Защищали от гнуса разные репелленты. Вначале были диметилфталат, репудин, от которых страдала и кожа, слазила краска с карандашей и ручек. Не дай бог, если они попадали на ранки и царапины.  Потом появилась дэта, которая менее агрессивно действовала на кожу. Все имели накомарники. Но я очень не любил им закрывать лицо. Он мешал рассматривать породы и писать в дневниках, а также затруднял обзор. Но за это приходилось расплачиваться глазами, куда часто попадала мошка.

   В жаркие июльские дни нас атаковывали пауты. Они налетали целыми полчищами, и искали малейшую возможность впиться в тело, прокусывая тонкую одежду. От них не спасала и дэта. Укусы их весьма болезненные. Если не было ветра, то вокруг стоял сплошной гул, а одежда была облеплена паутами. Благо, что период активности паутов был относительно коротким. После хорошей непогоды их количество резко уменьшалось.

   Особую неприятность доставляла самая мелкая тварь - мокрец. Не чувствуешь, когда она садиться на тебя и кусает, забираясь в самые сокровенные места. Но затем в местах укусов начинается нестерпимый зуд. Репелленты от неё тоже не помогали.

 

   Первый наш табор располагался в долине р. Дорожной - правого притока р. Черепанихи, куда нас доставил вертолёт. Вначале мы собирались отработать предгорье. Затем вертолётом нас должны были перебросить на водораздел рек Дорожной и Гольцовой.

   В одном маршруте в предгорье мы пересекали участок сухого леса. По-видимому, несколько лет назад он подвергся нападению насекомых, уничтоживших всё зелёное, или болезни. В это время налетела туча с дождём и ураганным ветром. Кругом с треском и грохотом стали падать деревья. Летели сухие ветки. Мы не знали, куда бежать, где спасаться. Постоянно оглядываясь на вершины, мы пытались вырваться из сухостоя, но зелёного леса нигде не было видно. К счастью шквал быстро кончился, и мы благополучно выбрались из сухостоя. Только пришлось преодолевать завалы из павших деревьев. Но эти трудности хоть не угрожали нашей жизни.

   Интересный случай в маршруте произошёл с Гелей и Ниной Борисовной. Они вышли на  обширную открытую поляну и увидали у другого её края медведя, который ел какую-то траву. Как рассказали они вначале: он увидал их и удалился, а они продолжили маршрут. Но потом Геля рассказала, как всё было на самом деле.

- Только вышли мы на поляну, медведь увидал нас, встал на задние лапы и с любопытством смотрит на нас. Ветер был на нас и медведь не чуял человеческого запаха. Потом опустился на четыре лапы и неуверенно медленно двинулся в нашу сторону. Мы перепугались. Что делать? Вспомнили, что убегать нельзя. Медведи боятся собак, давай изобразим их, предложила я. Мы стали на четвереньки и стали лаять. Да ещё и ногами стали отбрасывать мусор назад, как это делают собаки. Но в это время ветер подул от нас. Медведь быстро развернулся и умчался прочь. Мы развели костёр и ещё долго сидели, приходя в себя от пережитого страха.

   В следующем маршруте Геля упала грудью на дерево. Из-за сильной боли она бросила маршрут и вернулась на табор. При кашле у неё выделялась кровь. Когда я вернулся вечером на табор и узнал о случившемся. то подумал, что она повредила лёгкие. Стал настаивать, чтобы вызвать санитарный вертолёт и отправиться ей в Иркутск. Но она категорически отказалась. Два дня Геля сидела на таборе, используя свои методы лечения. Затем она заявила, что всё прошло, она абсолютно здорова и может идти в маршрут.

    К северу от нового табора располагался участок предгорья, где из-за леса не мог сесть вертолёт. Необходимо было делать выносной табор. Решили навалиться сразу всем маршрутчикам и в два дня заснять этот участок. Погода была хорошая. Взяли мы палатку-шестиместку, необходимое снаряжение для жизни и маршрутов, продукты на три дня и  гурьбой 12 человек отправились на намеченное место  в восьми километрах от табора. Коллектив у нас был дружный, работящий. Если надо, значить надо. Никто не ныл и не отказывался от тяжелой работы. Всё делали с шутками, дружески подтрунивая друг над другом. Но в трудную минуту всегда были готовы придти товарищу на помощь.

   Прибыв на место, поставили палатку. На ночь раскрыли максимально полы, у входа сделали костёр из толстых брёвен (у охотников это называется «надья») и улеглись в ряд у дальней стенки. Места хватило как раз на 12 человек. Но только спать всем приходилось на боку. И если кто-то поворачивался, то будил всех. Обычно 11 человек умещались довольно свободно. А когда ложился двенадцатый, им почему-то всегда был Алик Курносов (Альберт Фомич), то приходилось устраиваться снова. И все беззлобно ворчали на него. Костёр у входа горел всю ночь, отапливая палатку,  спать было тепло, и не донимали комары.

1967 - 1 

   Утром проснулись под звуки дождя. Идёт он день, другой. Продукты подходят к концу. К вечеру решили идти по дождю на основной табор за продуктами. Утром проснулись, дождя нет. Набрали продуктов и пошли обратно. Опять прежним порядком устроились на ночлег, а утром повторился прежний сценарий: снова дождь на три дня. И назвали мы этот табор «Тормоз коммунизма».

   Вернулись снова на основной табор. А тут зарядил дождь на несколько дней. Все ИТР переживали, что время уходит, а работа стоит. Один Дмитрий Сергеевич спокоен.

- Всё образуется, - обычно говорил он.

    Вообще он отличался среди нас спокойным отношениям ко всем перипетиям полевой жизни, по крайней мере, внешне.

- У Дмитрия Сергеевича одно нервное окончание и то в пятке! - как-то пошутила Геля.

   Наконец установилась безоблачная погода. Как мы говорили про такие дни: «погода звенит».

   Подумал я и предложил:

- Хватит, испытывать погоду. Возвращаемся на основной табор, загружаемся продуктами, приносим и идём назад. Геля, ты остаёшься с Ниной на выносном таборе и живи, пока не разделаешься с этим участком, а мы вызываем вертолёт и перебазируемся на водораздел. Так и сделали. Принесли возможный максимум продуктов, оставили Гелю с Ниной, а сами вернулись на основной табор.

   Заказали вертолёт, а нам сообщили, что вертолётов «нет и неизвестно, когда будет известно, тоже неизвестно» (Такое выражение у нас бытовало в подобных случаях). Что делать? План-то ведь «горит», а лето катится.

- Неизвестно, сколько придётся ждать вертолёта. А время уходит. Будем переносить табор на себе, - предлагаю я. Дмитрий Сергеевич со мной согласился. Предполагалось, что сначала унесём всё для моей маршрутной пары, чтобы я мог начать работать. Для этого взяли несколько ребят, которые должны были вернуться обратно.

   Утром загрузились, взяли шестиместную палатку (её я взял на себя), всё для маршрутов, необходимые личные вещи, продукты на три дня, и тронулись в путь. Надо было пройти 8 километров и при этом подняться на 600 метров. Главный подъём был в конце похода по крупным глыбам, по которым передвигаться можно было только прыжками или широкими шагами. С грузом это было делать очень нелегко. Изрядно попотев, пришли на намеченное место. Палатку поставили между двумя моренными валами. С одной стороны на всякий случай для защиты от возможного сильного ветра, что бывало нередко на водоразделах, из стланика сделали дополнительное заграждение.

   Я пошёл посмотреть окрестности и спланировать маршруты на завтра. Поднялся на моренный вал. Передо мной расстилалась «страна Лимония» (см. 1960 год).

   Смотрю, а в 400 метрах у кучки стланика пасётся медведь. И перед ним открытое пространство, ближе незаметно не подберёшься. Я спустился назад, взял карабин, вернулся обратно, прицелился, выстрелил. Видно, что попал. Но медведь не уходит, а крутится на одном месте. Понаблюдал я за ним и решил подойти поближе, чтобы сразить его наверняка. Со мной для подстраховки пошёл рабочий с двустволкой.

   Подошли к медведю метров на 50, держа оружие наизготовку. Медведь сидит и с ненавистью смотрит на нас своими маленькими злыми глазами. Не двигаясь с места, лапами крушит стланик, который может достать, и «пашет землю», выворачивая корни и камни. Как оказалось, я перебил ему позвоночник, и задние лапы у него не действовали. Я залёг за камень, тщательно прицелился и выстрелил по лопаткам. Медведь был убит наповал. Его мясо оказалось нам большим подспорьем в питании.

   На другой день пришёл Степан Морозов со своим спутником, через день - Алик Курносов. Каждого вновь прибывшего я водил на моренный вал, чтобы они полюбовались «страной Лимонией». Алик пришёл в сумерках. Повёл я его на вал. Только стали любоваться картиной, вдруг видим, что мимо на расстоянии около 50 метров не спеша, идёт белёсый олень. Я скорее вернулся в палатку, схватил карабин, вернулся и уложил его с одного выстрела. Когда подошли к оленю, то увидали, что это альбинос! Я первый и последний раз видел зверя-альбиноса. Если бы он был не альбинос, то мы его, вероятно, не заметили бы в сумерках. Белый цвет погубил его, нас же надолго обеспечил калорийным питанием.

   Через два дня пришла ещё одна маршрутная группа, принесла продукты. В общем, постепенно почти весь табор перекочевал на водораздел. Когда, наконец, прилетел вертолёт, то ему осталось сделать лишь один рейс.

    Для того, чтобы разобраться в строении Северо-Байкальского вулканоплутонического пояса, мы поперёк его составляли детальные разрезы. Обычно для составления разрезов выбирают наиболее обнажённые участки. Они располагаются либо по долинам рек, либо по водоразделам. В Акитканском хребте наиболее более благоприятные участки для составления разрезов - скалистые водоразделы. Это тяжелое и довольно нудное дело.

   Вот и на этот раз мы составляли разрез через высоту с отметкой 1467 метров. Двадцатиметровой тонкой крепкой верёвкой мы мерили расстояние. Через 20 метров ставили туры. Я шёл впереди, проколачивая скальные выступы, отбирая образцы и пробы, документируя наблюдения. Верёвка у меня была привязана сзади за пояс. Другой конец верёвки был привязан у Димы тоже за пояс и поддерживался мизинцем. Галя и Люся - львовские студентки шли сзади, фиксируя через 20 метров радиоактивность и упаковывая отобранный мною каменный материал.

   Начал я спускаться с очередного скалистого уступа высотой около 10 метров, а он оказался сложенным неустойчивыми глыбами. Под моим весом камни посыпались, и я полетел со скалы вниз головой. Дима упёрся, и верёвка задержала моё падение. Этим, скорее всего, он спас мне жизнь. Отделался я только лёгкими ушибами. Как мы шутили потом: моя жизнь висела у Димы на мизинце.

 

   В одном из маршрутов мы шли по скалистому гребню. С одной стороны был вертикальный обрыв высотой около 150 метров, с другой наклонная каменная россыпь. На вершине радиометр «заверещал, как недорезанный поросёнок». Я начал осматривать обнажение и увидел минералы урана. Беглое исследование показало, что мы обнаружили рудопроявление с высокими содержаниями урана. Глыбы с высокой радиоактивностью были распространены по россыпи на довольно большом пространстве. Но оставалось неясным, как далеко оруденение распространено вниз по обрыву.

   На другой день я поручил Степану и Геле провести по склону радиометрическую съёмку масштаба 1:10 000. Они взяли 50-метровую верёвку, должны были разбить по склону профили через 100 метров, а по ним пройти маршрутами с радиометрией, отбором проб и образцов. Я же отправился к подножию обрыва, чтобы определить, не прослеживается ли рудное тело вниз по нему.

   Внизу оказались участки с повышенной радиоактивностью, но гнездового характера. Я с радиометром стал исследовать скалу. У подножия скалы остался мой напарник с вещами и карабином, а я, цепляясь за малейшие выступы, стал подниматься вверх, фиксируя радиоактивность пород. Этим делом я увлёкся, почти по отвесной скале высотой около 30 метров поднялся на небольшую площадку и понял, что спуститься назад не смогу. Что делать? У нас было обусловлено, что если нужна помощь, то надо стрелять три раза подряд. По моему указанию мой напарник выстрелил. Через 5 минут над обрывом показалась голова Степана.

- Чего надо?

- Кидай верёвку!

- Что забрался?

- Ну да, не могу слезть со скалы!

- Какой чёрт тебя туда занёс?

   Через 10 минут верёвка полетела вниз. После долгих попыток мой напарник забросил конец верёвки ко мне. Я привязал её к корням стланика и спустился с обрыва. Верёвка осталась свисать со скалы. Возможно, и сейчас ещё она там висит, если её не снесла каменная лавина.

   Выявленное рудопроявление в дальнейшем было раскопано нашими последователями. Масштабы его оказались незначительными, хотя содержания урана были высокими. В общем, из-за малых запасов промышленного интереса оно не представляет.

    Супруга Валеры Сажина Людмила работала начальником станции Майск. Свой отпуск она решила провести с Валерой в партии. Мы пошли Сажиным навстречу. Попутным вертолётом Людмилу доставили на базу. Там она в ожидании вертолёта, чтобы попасть в отряд к Валере, изнывала от безделья.

   Вертолёта долго не было. Я пошёл на базу маршрутом, чтобы попытаться по рации попросить авиаотряд ускорить выделение нам вертолёта. Встречаю супругу Валеры, а у неё синяк во всю щеку и один глаз заплыл, осталась лишь узкая щелочка. Оказалось, что конюх, который был в то время на базе, пошёл заготавливать дрова. Людмила, томясь бездельем, решила помочь. Они свалили сушину, а сучёк при падении отломился и прилетел Людмиле прямо в лицо.

   Людмила кинулась ко мне со слезами и вопросом, когда же будет вертолёт, ведь время отпуска убывает, как «шагреневая кожа». Я стремился, как мог, её успокаивать, обещая, что вертолёт вот-вот будет.

    9 августа наконец прилетел вертолёт. Весь отряд перебросили в кар на востоке площади работ, а я с Люсей (радиометристом) и Геной (рабочим) остался на старом таборе. Надо было обследовать вблизи ряд проявлений урана.

   На другой день выдалось солнечное утро. Мы отправились на ближайшее рудопроявление. В обед вдруг налетел шквальный ветер со снегом, который был таким густым, что в 20-30 метрах ничего не было видно. Мы поспешили на табор. Хорошо, что палатка стояла между двумя буграми, и был заслон из стланика. Поэтому она устояла от шквального ветра. А вот тент над костром сорвало. Пришлось  натянуть его пониже, на высоту около метра. Под ним я с большими трудностями сварил обед и накормил своих спутников. За всё время моей работы в Акитканском и Байкальском хребтах это был самый ранний осенний снег. Его навалило выше колен.

   Труднее пришлось остальному отряду. Они на бровке кара, единственном относительно ровном месте установили палатки, выделив супругам Сажиным отдельные апартаменты. Натянули тент над кухней и костром. Утром Алик Курносов, Степан Морозов и Валера отправились в маршруты. На таборе остались таборщица и Людмила Сажина.

   Налетевший шквал сорвал тент и палатки. Все вещи завалило снегом. Женщины одели на себя всё, что можно, укрылись мокрой палаткой и, дрожа от холода, стали ждать ребят. Их непогода застала в самой дальней части маршрута. Как рассказывал Степан, был такой ветер, что впервые нёс его в гору. С ним был радиометристом весьма необычный для того времени парнишка. К своим восемнадцати годам он уже испытал все «прелести» бродячей жизни: пил в неограниченном объёме водку, курил наркотики (я от него узнал впервые об их существовании), не мог двух слов связать без мата и т. п. Когда налетел шквал со снегом, надо было подниматься по скользким, засыпанным снегом камням вверх. Одежда намокла и тут же стала от холода коробом, руки и ноги замёрзли. Он раскис, сел и, плача заявил Степану, что дальше идти не может, будет здесь замерзать. Степан пинками поднял его и погнал бегом в гору, чтобы согреться самому и согреть его.

    Первыми на табор возвратились Валера с промывальщиком. Они подняли палатку, но ветер её постоянно валил. Вчетвером они, изнутри, взявшись за углы еле удерживали палатку, мотаясь вместе с ней в унисон с порывами ветра. Пришли Степан с Аликом. Люди опытные. Быстро укрепили растяжки у одной из палаток, собрали туда вещи и все сгрудились в ней. Кое-как дождались утра. Непогода на рассвете кончилась. Выглянуло Солнце, активно стало «съедать» снежный покров и сушить вещи. Через два дня снег уже растаял настолько, что можно было идти в маршруты, чем мы и занялись. А над Людмилой Сажиной шутили, что она не зря провела отпуск, познала все «удовольствия» полевой жизни. У неё уже кончался отпуск, и через пару дней она полетела в «цивилизацию». Получилось так, что почти весь её отпуск прошёл в дороге, ожидании и приключениях.

    Начинать полевые работы мы стремились с самых удалённых мест, оставляя территорию вокруг базы на осень. Вот и на этот раз мы засняли почти всю площадь. Остался небольшой участок около базы. Работы всеми маршрутными парами на два дня. 18 августа мы вылетели на базу. 2 дня решили отдохнуть. В первый день сделали баню, хорошо попарились, а вечером за дружеским столом отметили близость окончания полевых работ. Второй день посвятили личным делам: стирали одежду, починялись или просто отдыхали.

   Наутро собрались идти в маршруты, но проснулись под шум дождя. Ну, думаем, ничего, у нас в запасе время много. Обычно снег в Акиткане покрывает горы в конце сентября, а то и в начале октября. Дождь шёл непрерывно три дня, а потом сменился снегом. Тоже не беда, бывало, выпадал снег, да таял. Но снег  идёт день, два, неделю, вторую. Сначала он таял. Затем покрыл вершины и стал быстро спускаться в долину. Через 10 дней он уже лежал на базе, не таял, а всё прибывал. Уже на базе снега стало до колен, а сколько его в горах! Нас охватило беспокойство и в первую очередь меня, ведь я отвечаю за геологическую карту и её качество. Последний ведь год, а тут получается незаснятая дыра в середине карты. И ничего не сделаешь! Если сказать, что я извёлся от безысходности, значить ничего не сказать. Каждое утро я, просыпаясь, с надеждой смотрел в окно. Но там по-прежнему всё было белым. Хоть богу молись!

   Наконец 18 сентября утром снег прекратился и настал ясный, тёплый, солнечный день! Но горы все были в снегу. Три дня стояла такая погода. Снег внизу растаял. На склонах он подтаял в основном на каменных россыпях, заросшие участки оставались в плену снега. Не смотря на это, надо идти в маршруты. Теперь, если снова пойдёт снег, то уже ляжет на зиму.

   За лето наши щенки значительно подросли, закалились. Вырос и щенок, оставленный на базе, но был он намного жирнее своих собратьев, так как двигался мало. Мы сели в резиновую лодку и поплыли на другую сторону Домугды. Наши собаки дружно бросились в воду и поплыли за нами. Щенок же, который вырос на базе побежал за остальными родственниками. Но он ни разу не был в воде. Добежал до реки, сунул лапы в воду и кинулся назад. Ему так хотелось помчаться за остальными собаками, но воды он боялся. Пока мы не ушли от реки, он метался по берегу, истошно визжал, но последовать за другими собаками так и не решился.

   Получалось, что половина маршрута была покрыта снегом. Качество, конечно, страдало, но делать было нечего. С этим пришлось мириться. Всё равно надо было успевать, хоть какие сделать маршруты. Конечно, при приёмке полевых материалов в экспедиции мы низкое качество этих маршрутов не обнародовали.

   Маршруты оказались трудными. Камни были мокрыми и скользкими, а между ними лежал подтаявший снег. Приходилось брести по мокрому снегу. Одежда и обувь быстро промокли. Особенно трудно было преодолевать участки, заросшие стлаником. Снег его придавил, образуя сплошной покров, а внизу была пустота. В одном месте Люся, сопровождавшая меня с радиометром, провалилась и повисла на стланике. Роста она была небольшого, и ноги до земли не доставали. Она не могла двигаться ни назад, ни вперёд, лишь болтала в пустоте ногами, «изображая езду на велосипеде». Из  снега торчала лишь голова и рука с трубкой радиометра. Пришлось её вытаскивать, расчищая стланик от снега.

   «Небесная канцелярия сжалилась» над нами и дала необходимые нам два дня хорошей погоды. Мы с облегчением вздохнули. Правда, приходили из маршрутов мокрые по пояс с застывшими ногами и руками. А затем снова повалил снег и до весны покрыл горы белым «покрывалом».

    Мы рассчитали рабочих,  провели полевую камералку и приготовились навсегда покинуть нашу базу на Домугде. Дмитрий Сергеевич вылетел в Киренск, чтобы «выбивать» вертолёт для вывозки имущества и людей. На базе нас осталось 7 человек: Алик Курносов, супруги Морозовы, Геля Могилева, Нина Борисовна, повариха баба Тоня и я, а также 5 собак.

   Бабу Тоню наняли лишь на время камералки, чтобы нам не отвлекаться на приготовления пищи. Готовила она хорошо, но была страшная матерщиница. Приходилось мириться с этим.

   Нину Борисовну оставили, потому что ей некуда было в Иркутске притулиться, хотя бы на первое время. А мы стремились ей помочь, чтобы и на следующий год она смогла поехать с нами. Договорились - Алик Курносов попросит своих родителей, чтобы Нина зиму пожила у них. Они согласились и были Ниной очень довольны. Она прожила у них несколько лет, пока не вышла замуж и не получила квартиру.

   Для кухни, столовой и пекарни у нас был отдельный домик, где жила баба Тоня. За лето на запах съестного туда собралось неимоверное количество мышей. Они бегали, почти не боясь людей. Пришлось продукты подвешивать в мешочках к потолку.

- Они меня когда-нибудь съедят, - говорила баба Тоня и ножом пыталась их убивать.

   Я предложил уничтожать их старым проверенным способом. Налили в ведро на треть воды и насыпали туда кедровых орех. За ночь там утонуло 12 мышей. До самого отлёта в течение 10 ночей попадало их по 12 штук. А количество мышей  как будто не уменьшалось.

   Вертолёт постепенно вывозил наше имущество. Осталось груза вместе с нами на 4 рейса. С утра был хороший осенний солнечный, прохладный день Настроение у всех приподнятое, возбуждённое. Утром по рации нам сообщили, что вертолёта в этот день не будет.

   Посадочная площадка была метрах в 150 от домов. Путь к ней был извилистым, прорубленным в сплошном завале деревьев. Туда мы отнесли всё лишнее имущество на два рейса и спокойно принялись заниматься делами. Я разложил полевую документацию, дорисовывая геологическую карту и прочую графику.

   Вдруг слышим звук вертолёта. Смотрим, вертолёт садиться у нас.

- Я летел из Казачинска в Киренск пустым рейсом. По дороге получил указание, залететь по пути к Вам. - объяснил вертолётчик.

- А ещё будет вертолёт? - спросили мы его.

- Нет, на сегодня все вертолёты заняты. Только Ваш начальник просит прислать ему в помощь кого-нибудь.

- Ну, кто полетит? - спросил я коллектив. Никто не хотел отрываться от коллектива.

- А давай, ради шутки, отправим бабушку, - предложил кто-то. Все согласились. Я тоже не стал настаивать.

- Нина Борисовна, беги, скажи бабушке, чтобы собиралась домой.

Бежит Нина Борисовна обратно и давится от смеха.

- Я ей только сказала, чтобы скорее собиралась вылетать, как она начала материться! Бегает по кухне, складывает свои вещи и без перерыва матерится!

Смотрим, бежит бабушка и вспоминает всех святых «всуе».

   Загрузили мы вертолёт и спокойно отправились обедать.

   После обеда Инна решила побаловать нас пирожками. Поставила тесто и к вечеру начала печь пирожки. Мы в ожидании вкусного ужина занимались своими делами. Вдруг послышался звук вертолёта. Смотрим, к нам садится МИ-4. Мы подбежали к нему.

- Давайте грузитесь скорее! Сейчас будет второй борт!

   Это значит, что база должна сейчас быть ликвидирована. А у нас все вещи и спальники разобраны! Ну и забегали мы! Бегом до домов и с грузом бегом же обратно. Надо всё паковать и таскать до посадочной площадки. Не успели загрузить вертолёт, а второй уже кружится над площадкой. Кое-как набили грузовой отсек.

   Первый вертолёт взлетел и сразу же сел другой.

- Грузите скорее, а то светлое время выходит.

   Тут уже не до упаковки! Спальники, тенты комом, посуду как попало. Бумаги, карты, чертежи, канцелярию кучей во вьючные ящики. Вертолёт не выключал мотор. Набили грузовую кабину доверху. Я последний раз оббежал помещения базы, чтобы проверить, не оставили ли что-нибудь. Вроде всё в порядке. Запыхавшись, забрались мы на гору бутора под самый верх с двумя тазами: в одном тесто, в другом свежие пирожки. Затащили туда же 5 собак и полетели. Отдышались.

- Ну что, давайте есть пирожки.

   И вот летим мы, расположившись кругом под крышей вертолёта на куче вещей. Поставили таз с пирожками посередине, давай пировать.

   Прилетели в Киренск, где нас встретил Дмитрий Сергеевич с машиной. Перегрузили в машину имущество и поехали на место нашей дислокации. Едем на машине, а сзади полукругом бежит эскорт из пяти собак!

   Только разгрузились, приходит сын бабы Тони и зовёт нас к себе в гости, по случаю счастливого возвращения матери. Мы помылись, переоделись и пошли. Стол уже был уставлен яствами, и местные гости расположились за ним. Баба Тоня сидела во главе стола. Она встала, обвела нас рукой и провозгласила:

- Вот это всё мои начальники!

   Усадили нас за стол, и началось пиршество. Мы посидели, спели несколько песен. Когда увидали, что некоторые гости уже пошли в разнос, мы по-английски, не прощаясь, тихо удалились.

   На другой день я стал разбирать бумаги и обнаружил, что не хватает одной секретной карты. Вероятно, в суматохе со сборами, карта упала на пол, а среди вороха бумаг я её пропустил. Хотя и быстро, но достаточно тщательно осмотрел я всё на прощанье. Дело неприятное, и грозило серьёзными последствиями. Обычно за потерю секретной карты лишали допуска к секретной документации на несколько месяцев. А это значило практическое устранение от главных дел. Можно было лишь смотреть шлифы и перебирать бумажки. Что делать? Не лететь же снова на базу. Решил сочинить сказку про потерю карты, которую я и изложил в объяснительной записке в первый отдел.

   «В одном из маршрутов мы остановились над береговым обрывом р. Домугды. Я достал карту и стал описывать пройденный маршрут. Вдруг резкий порыв ветра вырвал карту у меня из рук, и её унесло вниз на реку. Спустившись с обрыва, мы обшарили весь берег на расстоянии одного километра, но карты не нашли. По-видимому, она упала в реку и её унесло течением.»

Вероятно, сказка была достаточно убедительной, и репрессий не последовало. 1967.

 

 

1968 год

    В начале 1968 года мы завершили отчёт по Домугдинской партии, успешно защитили и сдали в фонды. Попутно составили проект на новую Ревуньскую партию, площадь работ которой располагалась сразу к югу от Домугдинской площади. Коллектив ИТР остался тот же. Только начальником поискового отряда к нам был направлен Саша Томилов - опытный, трудолюбивый специалист, хороший человек, отличный семьянин. Он взял с собой супругу с грудным ребёнком, которые жили на базе. Жена Саши была красивой женщиной, но не приспособленной к полевым условиям. Его отряд начал работу в 10 километрах от базы. Саша после рабочего дня бежал на базу. Он очень любил жену. На другой год, из-за отсутствия квартиры и для большего заработка Саша устроился в Сосновскую экспедицию, уехал в Краснокаменск, где у них стало 5 детей, заработал квартиру в Иркутске и стал работать в аппарате экспедиции.

Игры с медведем.jpg

   Когда в 1967 году уезжали с преддипломной практики студентки Львовского университета Люся и Галя, мы попросили их рекомендовать к нам на практику хороших студентов. Приехали трое неплохих ребят. На работу они особенно не рвались, но и не отлынивали от неё. Один из них Коля Зинчук после окончания университета распределился в Якутию, где занялся научной работой и стал доктором, специалистом по алмазоносным кимберлитам. Была также студентка Воронежского университета Нина, несколько меланхоличная, спокойная. Работу выполняла не торопясь, но добросовестно.

   В этом году в нашу партию пришёл замечательный человек Юра Пономарёв. Он вырос в тайге у деда, который был лесничим. Юра был страстный рыбак и охотник и мечтал жить в тайге,  которая для него была родным домом! Но вышло так, что он женился, родились двое детей. Надо было их растить. Юра поступил на алюминиевый комбинат в Шелехово, на высоко оплачиваемую работу. Но тайга манила его к себе, а в городе он тосковал. Для того, чтобы осуществить свою мечту, он поступил на вечернее отделение Геологического факультета ИГУ. После четвёртого курса Юра уволился с комбината и устроился к нам в партию на лето радиометристом. Я взял его себе в сопровождающие. За всё время работ в партии это был мой лучший маршрутный компаньон! Мы с ним проходили два полевых сезона, подружились и зимой ездили друг другу в гости.

   Юра был не унывающий, надёжный, трудолюбивый, физически сильный, приспособленный к путешествиям по тайге человек. Он не мог сидеть без дела. На каждом новом таборе Юра организовывал ребят и оборудовал кухню: делал стол, скамейки, навесы и прочее. Ему не надо было напоминать, что надо делать. Он видел это сам. Этим Юра показывал пример другим ребятам.

- Завтра будет камеральный день, - бывало, объявлял я. Значит, подъём на час позже. Я всё равно просыпался в семь часов, во сколько-бы не ложился. Таборщица обычно в это время уже возилась у костра. А Юры на таборе нет.

- А где Юра? - спрашивал её.

- Да он уже в шесть часов убежал на рыбалку.

   К завтраку Юра приносил связку хариусов.

   В маршрут он всегда брал двустволку.

- Зачем ты её берёшь? - спрашивал я его - ведь я беру карабин.

- А вдруг попадётся рябчик.

   Весной, когда набирали рабочих на полевой сезон, пришла Люда - женщина лет тридцати наниматься таборщицей. Она неоднократно ездила в партии и Дмитрию Сергеевичу сразу заявила:

- Мной Вы будете довольны, но я себе цену знаю и должна получать больше, чем обыкновенная таборщица. Дима согласился. Действительно, она готовила отлично, и питание нам обошлось относительно дёшево. В партии ведь котловое питание, стоимость которого в конце сезона разбрасывалась на всех в зависимости от количества «едко/дней» - пребывания в партии. Стоимость едко/дня зависела во многом от умения, аккуратности и старания таборщицы. Люда постоянно что-либо стряпала. Когда стояли на берегу реки Черепанихи, то почти у каждого была настроена удочка. Все в маршруте. Люда забрасывала все удочки, что-либо делала и следила за ними. Как только заплещется хариус на крючке, она его выдёргивала. За день штук 12-15 поймает. Люда хариусов заворачивала в плотную бумагу от крафткулей и помещала в песок под костёр. Вечером на ужин каждому было по хариусу в собственном соку. Когда разворачиваешь хариуса, такой аромат! А вкус - наслаждение! Люда тоже была довольна нашим коллективом.

   На следующий год мы нашли Люду и просили поехать с нами в партию. Но она сказала, что больше в партию не поедет: она вышла замуж и будет устраивать свою жизнь в городе.

    Базу Ревуньской партии построили на живописном месте при впадении р. Гольцовой в р. Черепаниху. Дома расположили на возвышении, которое с одной стороны было ограничено скалистым обрывом. С другой стороны был спуск к р. Гольцовой, где на невысокой террасе построили баню, пекарню и кухню с обширным столом, скамейками и навесом. С базы был отличный обзор на долины рек Гольцовой и Черепанихи. Черепаниха, вырываясь из горных теснин, и распадаясь на множество проток, образовала здесь широкую плоскую долину. В половодье она в горах с берегов смывала деревья и кусты, выносила их в расширение. В этом ей активно помогала р. Гольцовая. Образовались высокие заломы, по которым легко можно было перейти на левый берег.

Елена Игнатьевна в маршруте 

   В этом году со мной на время отпуска поехала радиометристом моя жена Лена. Она работала преподавателем в пединституте, отпуск у неё был два месяца. До этого Лена много лет проработала врачом. Её медицинский опыт не раз выручал нас в случаях травм и других проблем со здоровьем. Надо сказать, что Лена, как и Юра, не могла сидеть без дела. Если был камеральный день, то она обрабатывала образцы и пробы, наводила порядок на таборе, помогала варить еду и т. д.

   Залетели мы на базу в начале июня. В первый год запланировали проводить геологическую съёмку на западных склонах хребта, вначале в бассейне р. Гольцовой, где я работал в 1960 году. Тропа вверх по р. Гольцовой была прорублена ещё тогда. Но за прошедшее время она кое-где заросла и была завалена, надо было её подчистить.

   Саша Томилов, Алик Курносов, Володя Мирошниченко - техник-геолог и я собрались выполнить эту работу. С нами попросилась и Лена варить нам обед.

- Что я буду тут торчать целый день без дела, - заявила она.

   Вода в реке была по-весеннему высокая. На резиновой лодке мы переправились на другой берег и приступили к работе.

   Возвращались обратно вечером. Уселись в лодку. Лена нарвала букет цветов, ей дали в руки топоры, чтобы они не повредили лодку и. усадили на носу. Я сел на вёсла. Передо мной сидел Алик, а сзади Саша и Володя. День был жаркий, вода в реке поднялась из-за таяния снегов в горах и подмыла берег, образовав обрыв высотой больше полметра. Как только лодка причалила боком к берегу Алик на носу лодки, а Саша на корме одной ногой стали на берег, а другой - упёрлись в борт лодки, и лодка перевернулась. Я успел выскочить на берег, оглянулся - по реке плывёт лодка вверх дном, впереди неё плывёт вдоль реки Володя и вопит от страха, а Лены нигде не видно. Плавать она не умеет. Я автоматически прыгнул в воду и нырнул под лодку, там схватил Лену за волосы, вытащил из-под лодки и вытолкнул её на берег. Вода ледяная! Бррр! Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел ничего подумать. Почему я сразу сообразил, что Лена под лодкой?

- Беги скорее в дом, переодевайся, - крикнул я ей и кинулся за лодкой. Саша в это время бросился в воду и вытащил на берег Володю. Я подтащил лодку к берегу, перевернул её и увидал, что мой рюкзак с одеждой уплывает вниз по реке.

- Там же секретные карты! - крикнул я, прыгнул в лодку одновременно с Аликом и мы, гребя руками, кинулись догонять рюкзак. А по берегу побежала Нина Борисовна. Рюкзак зацепился за выступающие из воды кусты, где его, опередив нас, поймала Нина Борисовна.

   Как вспоминает Лена это событие.

- Сижу я спокойно на носу лодки с букетиком цветов руках в обнимку с топорами и вдруг оказалась в ледяной воде. Топоры сразу из рук выпали. Периодически всплываю вверх, упираюсь в дно лодки и снова погружаюсь в воду, приговаривая: «Ну всё, ну всё». Мелькнула лишь мысль: «Скажут в экспедиции: Булдыгеров повёз жену в партию и утопил».

    Несколько комичных и драматичных эпизодов из полевой жизни этого года.

    Я уже писал, что Нина Борисовна была довольно наивной девушкой и верила всему, что ей скажут. Мы часто варили сгущенное молоко в банках до коричневого цвета. Нина Борисовна ещё не видала этого. За ужином она поинтересовалась, как получают вкусное густое вареное сгущеное молоко. Степан шутя сказал, что банку с молоком кидают в костёр и через час получают нужную консистенцию. Все разошлись, а Нина Борисовна решила таким образом получить варёное молоко. Бросила банку в костёр, постояла и пошла в дом. Только отошла метров на десять, как раздался взрыв, который разметал весь костёр. Банка разлетелась на мелкие стружки. Хорошо, что она успела удалиться, а то могла бы получить серьёзные травмы.  Но кто бы мог подумать, что Нина Борисовна поверит в такой способ.

    В этом году к нам был направлен на практику весёлый, неунывающий студент геологического факультета Саша Бажин. с большим чувством юмора. (По окончанию учёбы он начал работать в нашей экспедиции и профессионально быстро вырос до начальника партии. Потом поехал работать в одну из стран Африки, где попал в плен враждующего с государством племени. Вернулся, проведя в неволе несколько лет.)

   Он немного заикался. Придя из первого маршрута он с восторгом стал рассказывать об увиденном:

- Какие там ка-ка-кары!

- А что это за какары? - не поняв, наивно спросила Нина Борисовна.

- Ка-ка-как дам! - нисколько не обидевшись, ответил Саша, решил, наверное, что Нина его передразнивает.

    В одном из маршрутов Степана Морозова сопровождали Лена с радиометром и в качестве маршрутного рабочий Саша. В середине маршрута им надо было подняться на относительно небольшую округлую высотку, которую топографы ласково назвали Малыш. Вершина её было покрыта каменными глыбами, а по периметру она окружена густыми зарослями стланика. Степан с Еленой Игнатьевной продрались сквозь стланик, и присели на вершинке ожидать Сашу, который запутался в зарослях.

- Ну где ты там? Долго тебя ждать? - крикнул Степан.

- Ка-как вы выбрались отсюда? Я п-п-преклоняюсь п-п-перед вами, - ответил Саша из зарослей, которые ходили ходуном.

    Нина Борисовна с Валерой Сажиным часто вышучивали друг друга, а мы подшучивали над ними, что мол они неравнодушны друг к другу. В один из маршрутных дней Валера с промывальщиком задержались и пришли на табор уже в сумерках. Днём был дождь и костёр был окружён развешанной одеждой и обувью. Все сидели вокруг костра, изредка ворочая свои вещи, чтобы быстрее просохли.   Поужинав, Валера налил себе чаю.

- Чай сегодня какой-то замечательный, ароматный, налью-ка я ещё кружечку, - заметил Валера, зачерпывая поварёшкой очередную порцию чая. И вдруг достаёт из ведра на поварёшке носок.

- Чей это носок? - с удивлением и гневом спросил Валера.

Когда установили, что носок Нины Борисовны, стали шутить над Валерой:

- Теперь понятно, почему чай показался тебе таким вкусным! Ведь носок-то Нины Борисовны!

Р. Парусный, приток р. Черепанихи.jpg 

    Заончили мы работы в долине р. Гольцовой. Надо перебираться в долину р. Черепанихи. Наметили устроить табор в устье руч. Парусного - левого притока Черепанихи. Утром я взял трёх ребят, и мы пошли рубить тропу. Остальные стали делать вьюки и запрягать лошадей. Я им наказывал не торопиться, чтобы мы успели прорубить тропу и раньше их достигнуть намеченного места. Но начало пути оказалось густо заросшим и заваленным деревьями, привнесёнными в половодье реками. Пока мы прорубались сквозь эти препятствия, караван догнал нас. Его замыкали студентка Нина, Юра Пономарёв, таборщица Люда и Лена. При выходе из гор река делала крутой поворот и подмывала скалу, где образовалось улово глубиной больше метра. Чтобы пройти это место, надо было на расстоянии 50 метров два раза перебрести реку. Я крикнул женщинам и Юре чтобы они не бродили реку а обошли скалу. После этого мы продолжили прокладывать тропу. Лошади шли прямо за нами. День был жаркий, полчища паутов атаковали нас и лошадей. Из-за укусов паутов лошади стали метаться, вьюки сползать. Приходилось часто их перевьючивать. Надо было форсировать прокладку тропы. Мы стали её вести по косам с бродами через мелкие протоки, трассируя путь туриками из камней. Ясно было, что в высокую воду такая тропа была непроходимой. Но сейчас нам ничего не оставалось, как идти кратчайшим путём.

   Четверых замыкающих, которых я послал в обход скалы, не было видно. Мы решили что они где-нибудь присели отдохнуть и к вечеру нас догонят. Но вот достигли намеченного места. Для табора оно было удобным. Ровная площадка на террасе с редкими кустиками, хороший спуск к реке, близко полно сухостоя. В реке повсеместно плескались рыбы. В течение всего времени, пока мы работали в бассейне р. Черепанихи, наше меню разнообразили уха, малосольные и жареные хариусы. Люда-таборщица радовалась, что это сократит расходы на питание.

   Обустроили табор, наступил вечер, а четвёрки отставших всё нет. Стало беспокойно! Что могло случиться? Ведь обойти скалу это всего лишние 100 метров. Ночь я провёл беспокойно, постоянно прислушиваясь к малейшим звукам.

   Чуть стало светать, я разбудил студентов. Мы запрягли лошадей взяли продукты, ведь отставшие уже второй день без еды, и верхом поехали по тропе обратно. Периодически кричали. Долина широкая, а тропа ещё слабо натоптанная. Вдруг они сбились с неё. В трёх километрах увидали всех четверых живыми и здоровыми, медленно бредущими нам на встречу.

   Мы соскочили с лошадей. Я первым делом стал потерявшихся кормить, а студенты - разводить костёр, чтобы напоить их чаем.. Торопясь, я открывал банку сгущенного молока, консервный нож сорвался и глубоко располосовал мне руку между большим и указательным пальцами. Лена сразу зажала рану, из которой сочилась кровь и смешивалась со сгущенным молоком. Достали глазную тетрациклиновую мазь, Лена выдавили её прямо на рану и туго перевязала. Через несколько дней повязку сняли, но шрам остался на всю жизнь.

   После того, как накормили людей, они рассказали о своих приключениях. Вместо того чтобы обойти скалу, перевалить через небольшой бугорок и выйти снова к реке, они отклонились к западу, где была абсолютно ровная местность, заросшая высоким густым лесом. И тут начались приключения. Гор не стало видно, они потеряли ориентиры и стали кружить по этой плоскотине. Они несколько раз останавливались, пытаясь сориентироваться по карте. В суматохе на одной остановке оставили топор, на другой - Юра снял своё неизменное ружьё, поставил его к дереву и забыл о нём. Отойдя несколько десятков метров, он хватился ружья, кинулся его искать. Женщины активно ему в этом помогали. Но однообразный ландшафт запутал их. Потеряв достаточно много времени, они снова пошли, по-видимому, кругами. Вдруг к вечеру увидали небольшое возвышения. Поднявшись на него, они увидали горы. Ура! Направление определилось. Переночевали, сидя на этом бугорке, боясь его потерять. С рассветом женщины  переодели одежду на левую сторону, вспомнив примету, что это помогает от блужданий, пошли к горам и вышли к тому же броду. Обходить они её на всякий случай не стали, а побрели через реку, взявшись за руки. Так закончилась эпопея блужданий, доставившая нам большое волненье.

    В вершине ручья Парусного была красивая гора треугольной формы, которую топографы (по-видимому, они были людьми романтичными и часто давали вершинам красивые названия) назвали Алый Парус. Действительно, если смотреть с запада, со стороны долины р. Черепанихи, она имела вид треугольника и алела в лучах заходящего Солнца, когда внизу уже царствовал мрак. У подножия стекавший с неё ручей образовал в скалистом ущелье красивый водопад высотой более 10 метров.

   Мне пришлось побывать на этой вершине три раза, поднимаясь на неё с разных сторон. Один раз, пересекая Алый Парус, я залюбовался открывшимся видом, а кувалду держал на плече, споткнулся и упал. Кувалда догнала меня и ударила по затылку в наказание за невнимание, да так, что я потерял сознание. Сопровождающий меня радиометрист перепугался и не знал что делать. Но через несколько минут я очнулся, ощупал хорошую шишку на голове, с трудом поднялся и, превозмогая боль, продолжил маршрут. Благо, уже надо было идти вниз.

    С табора в устье руч. Парусного мы двумя маршрутными парами на лошадях заехали в долину соседнего притока р. Черепанихи. Взяли продуктов на неделю при 6-ти днях работы. Но три дня лил дождь. Затем 3 дня маршрутов. Возник дефицит продуктов. Я отправил лошадей за ними на базовый табор. Всего 12 км, можно обернуться за один день. Проходит 2 дня, а лошадей нет, и продуктов тоже уже нет. Утром маршрутами решили выходить на базовый табор. Разделили по жребию оставшиеся банку сгущёнки и сливового компота и без завтрака пошли, оставив палатку и вещи. Нам с Юрой досталась на обед банка компота.

   К вечеру мы пришли на табор и узнали причину задержки. А случилось следующее. В этом месте долина реки Черепанихи узкая. Тропу пришлось вести с берега на берег с бродами по перекатам, которые чередовались с достаточно глубокими уловами. Для того чтобы вести караван лошадей одному конюху их привязывали друг за другом. При этом надо знать особенности характера животных. Конюх не учёл этого и поставил осторожного тихоходного коня впереди более шустрого. Тот на перекате пошёл быстрее, начал обгонять тихоходного коня и вьюком столкнул его в улово. Он поплыл и замочил вьюки Конюх заторопился кинулся выводить тихоню на берег, споткнулся и упал. Быстрая лошадь, стремясь скорее выбраться на берег, наступила конюху на ногу в районе паха. Он два дня лежал, не мог двигать ногой. Наконец нога немного поджила, он смог забраться на лошадь и приехать на табор, где была только таборщица. О его возвращении в ближайшие дни нечего было и думать. Пришлось нам самим вести лошадей, чтобы завершить работу на этом участке.

Ущелье 

    Территория вокруг табора в устье руч. Парусного была насыщена рудопроявлениями урана и радиоактивными аномалиями. Каждому объекту надо было дать оценку: определить площадные размеры, распределение радиоактивности и опробовать. Обычно оценить выявленный объект я брался сам. Приходилось это делать в разных условиях.

   В наиболее экзотичных условиях проявление урана было выявлено радиометристом Леной и геологом Степаном Морозовым. Оно располагалось в скальных выходах ущелья небольшого ручья. На другой день я пошёл его обследовать. Повышенная радиоактивность распространялась вверх по ущелью, где ручей тёк среди скалистых берегов без заберегов. Пришлось мне раздеться по пояс и по ледяной воде проследить её по вертикальным скалистым бортам ручья до выклинивания. В это время мои спутники выше скал развели большой костёр. Выбравшись из ущелья, я кинулся бегом к костру, чтобы скорее согреться. Как всегда, никаких болезненных последствий ледяная купель не вызвала.

   В дальнейшем наши находки несколько лет оценивала специализированная партия, которая рекомендовала продолжить их изучение с более тяжёлыми работами. В 2008-2009 годах там проводили работы с горными выработками и бурением геологи специализированной Сосновской  экспедиции. Было установлено наличие мелких месторождений урана. Но из-за удалённости и малых его запасов их разработку признали экономически нецелесообразной.

    Один из таборов пришлось делать в долине левого притока р. Черепанихи при выходе её из гор. Разбили табор и отправились в маршруты. Мой маршрут проходил по долине небольшого ручья. В вершине его мы должны были подняться на водораздел. Начали подъём по крутому скалистому склону, сложенному древними лавами. Они были разбиты на прямоугольные блоки размером 1х 0,5х 0,5 метров. Поднимались как по лестнице. В середине склона я взялся за такой уступ, помогая руками подняться на очередную ступень, и вдруг почувствовал, что глыба валится на меня. Вспоминая, мне казалось, что дальнейшее происходило, как  в замедленной киносъёмке. Я пытаюсь задержать руками глыбу, медленно оборачиваюсь, чтобы увидеть, не покатится ли глыба на радиометриста. Вижу, что он поднимается несколько в стороне. Начинаю медленно отходить в сторону, чтобы дать глыбе дорогу. Глыба медленно перекатилась через ногу и я сел, сжимая зубы от боли. Но на самом деле всё это происходило в течение нескольких секунд.

   Боль постепенно стала стихать. Через некоторое время я попытался встать, но боль заставила меня снова сесть. Надо возвращаться на табор. Просидев около часа, я снова попытался встать, боль была сильной, но уже терпимой. Мой напарник срезал мне палку-костыль и мы медленно стали спускаться вниз. Самое трудное было спуститься к ручью по глыбам. После каждого шага приходилось останавливаться и ждать пока боль несколько утихнет. Когда спустились к ручью, путь стал более ровным, и мы пошли быстрее. На таборе кое-как стащили сапог. Нога распухла и покраснела. Пришлось два дня отлёживаться на таборе. По-видимому, ногу только придавило. Время не позволяло дальше «лодырничать». Через два дня я, хромая, пошёл сначала в короткий маршрут, а затем уже в полноценный.

  Было начало сентября. В горах уже наступила полноправная осень. Лиственные деревья сбросили свой летний наряд. По утрам траву серебрил иней. Для умывания приходилось разбивать ледок. Вершины побелил первый снежок.

   Мы в основном закончили работу. Осталось только провести рекогносцировку на правом борту ручья Мрачного, правого притока р. Мини. Там нашими предшественниками в отложениях ручьёв был установлен поток касситерита-минерала олова, а также минералов редких земель, тантала и ниобия. Надо было найти и оценить коренной источник.  Работы было на 5-7 дней хорошей погоды.

медведь.jpg 

   Выбросил нас вертолёт в 3 км от места работ. Только поставили палатки и печи, как стемнело. На следующее утро мы пошли на место работ, чтобы определиться что, где и как делать. Впереди я с карабином за спиной и кувалдой в руках, за мной Степан с молотком, замыкала нашу колонну студентка Галя Дорогина с радиометром. Остальные остались дооборудовать табор.

   Подходы были неплохие со звериными тропами, только в 2 км пришлось преодолевать полосу густого стланика шириной метров 100, а за ней глыбовая россыпь. Только мы продрались через заросли и вышли на камни, как услышали сзади испуганное «ой». Обернулись и увидели: Галя лежит на спине среди камней, подняв руки и ноги, а над ней на камне на задних лапах стоит, покачиваясь, медведь как бы в раздумье, что же дальше делать. Как она рассказала: только вслед за нами выбралась из стланика, как услышала сзади шорох. Обернулась, а перед ней стоит на задних лапах медведь, готовый её «обнять». Она и повалилась назад. Хорошо, что на ней был рюкзак, который смягчил падение. По-видимому, мы прошли в двух шагах от него и в густых зарослях его не заметили. Он пропустил нас со Степаном, а Галей решил поживиться. Запах человека его, вероятно, несколько смутил, поэтому медведь сразу не напал.

   Я сорвал карабин, передёрнул затвор, щелчок и... осечка. Это было единственный раз за всю мою полевую жизнь, когда мой карабин нас чуть не подвёл. По-видимому, попался бракованный патрон. Степан замахал молотком, угрожающе закричал. Такой агрессивности медведь не ожидал. Пока я передёргивал затвор, медведь опустился на лапы и скрылся в стланике.

   Встал вопрос, что делать дальше. Нам по этому пути ходить каждый день и не все имеют оружие. Да и с оружием не всегда успеешь, если он бросится из засады. Надо его убивать! Но как его увидеть в стланике? Среди зарослей стланика в 10 метрах от его края возвышалась скала метра 3 высотой. Я решил на неё забраться. Подумал, что сверху я увижу медведя в зарослях и уложу его. Но как быть со спутниками? Вдруг я его сразу не убью, и он кинется на них.

- Давайте все на скалу. Я впереди, с карабином наизготовку, а вы за мной. Только плотно друг за другом.

   Ниже по склону в 20-ти метрах за стеной стланика была открытая поляна. За ней простиралась многокилометровая марь. Только мы приготовились к «нырянию» в стланик, смотрим, а медведь выходит на эту поляну. Идёт, не торопясь, глядя на нас. Но тут я прицелился, выстрелил по лопаткам и попал в сердце. Он был убит наповал. Оказалось, что этот медведь не нагулял жиру, был потенциальным шатуном и нападение его на кого-нибудь из нас было весьма вероятным.

   Надо разделывать медведя и нести мясо на табор. Для троих это займёт много времени. Я выстрелил три раза подряд, давая сигнал на табор, что нужна помощь. В ожидании её мы присели отдохнуть. Вдруг я увидел не спеша бегущего по звериной тропе через марь оленя. Он направлялся как раз в ту сторону, откуда должны придти ребята. Олень добежал до зарослей стланика и скрылся из виду. Я понял, что сейчас олень столкнётся с ребятами и кинется назад по тропе, побежал к месту, где тропа выходит из кустов, и залёг за камни. Послышались разговоры ребят. Олень, убегая  от них, выскочил на меня. Здесь я его и застрелил. Таким образом, мы оказались обеспеченными мясом медведя и оленя. Из медвежатины делали котлеты, а с олениной варили суп.

   На другой день распланировали линию шурфов и приступили к работе. Чтобы скорее сделать её, работали все. Надо было пройти шурфы до коренных пород и поинтервально, через полметра брать пробы. Их носили к ручью, протекавшему в 100 метрах, промывали и получали шлихи, в которых могли содержаться нужные нам тяжелые минералы. Их доставляли на табор, где Ира Тулубьева сразу просматривала, чтобы корректировать нашу работу. Мы со Степаном  копали шурфы, Алик Курносов документировал их, ребята носили материал в рюкзаках к воде, Нина Борисовна промывала, а Геля документировала шлихи и паковала их. В общем, дело было поставлено на поток. Погода нам благоприятствовала.

- Давай не зажимай метраж проходки шурфов, - шутя говорили мы Алику.

   Приближалось 5 сентября, день моего рождения. Каждый год эту дату отмечали застольем  и как близкое окончание полевого сезона. После этого ещё были кое-какие доделки, но основной объём работ был обычно выполнен. Вот и в этот раз Дмитрий Сергеевич, находясь в Казачинске, обещал обязательно нас вывезти на базу для «банкета» мне в качестве подарка. 1 сентября прилетел вертолёт и привёз нам недостающие продукты. Прилетела Инна Морозова. Вертолёт не выключался. Инна подавала нам, то что привезли. В конце она подала мне крафткуль с чем-то.

- А это что? - спросил я её.

- Это тебе на день рождения: бутылка шампанского и прочие гостинцы.

- Забирай обратно. Дима обещал вывезти нас 5 сентября, значит вертолёт будет.

- А вдруг не будет?

- Ничего не знаю, Дима обещал, значит будет. И затолкал крафткуль с подарками обратно в вертолёт.

Вертолёт улетел 

   Наступило 5 сентября. Мы приготовились вылетать, свернули спальные мешки, тенты, весь бутор. Оставили только одну палатку с печкой. Дело к вечеру, а вертолёта нет. Геологи начали на меня ворчать: «почему не взял куль с праздничным ужином?». Я виновато молчал, но до заката Солнца всё же надеялся. Но вот надежда вместе с Солнцем угасла. Настроение у всех грустное. Студентки попросились пойти на каменную россыпь посмотреть породы. Что делать, я согласился. Вдруг из-за ближайшей горы вывалил вертолёт и начал садиться. Дверцы открылись, высунулся Дима.

- Давай скорее грузитесь, светлое время выходит!

   Мы быстро всё скрутили, погрузились и полетели уже в сумерках. По дороге Дима рассказал, что вертолётчики собрались лететь к нам ещё утром, но обнаружилась поломка. Дима им пообещал, что если сегодня вывезут нас, то в качестве презента мы им подарим оленье стегно. К вечеру они устранили поломку и полетели. На базу садились по темноте. Вертолётчики включили прожектор и садились при его свете. Я впервые участвовал в ночной посадке вертолёта. Зрелище непривычное и романтичное! Было ощущение чего-то необычного, загадочного. Быстро разгрузились, оставив оленью ногу вертолётчикам, и они улетели.

   На базе женщины готовились весь день к празднованию: топили баню, пекли пироги и т. п. Мы быстро помылись, переоделись и уселись за праздничный стол. Такого изобилия и разнообразия еды у нас ещё никогда не было! Мясо было оленье, медвежье. Дима настрелял 12 рябчиков и утку. Их поместили на лист и запекли. Рыба была жареная и солёная. Дима привёз разнообразные овощи и фрукты, молодой картофель. Выпивка была тоже разнообразная. В общем, повеселились мы на славу. Как обычно пели песни, которые разносились среди дикой природы до самого утра.

    Осенью, когда мы вернулись на базу, нас одолели медведи. Вблизи часто видели свежие следы и продукты их жизнедеятельности.

  Ещё до этого, когда на базе оставались только Ира Тулубьева и Инна Морозова с детьми. В течение часа они не выходили из дома. А когда вышли, то увидали, что брезентовая дверь в туалете разорвана снизу доверху. По счастливой случайности, туалет в это время был пуст.

   Закончив маршруты, мы решили отметить окончание полевых работ. Благо, было чем. Вечером, когда уже стемнело, возникла необходимость добавить спиртного, а водка была на складе. Туда за ней отправился с фонариком Дмитрий Сергеевич.

- Подхожу я к складу, - вернувшись, рассказывает он, - свечу фонариком и вижу медведя у противоположного угла склада. Через мгновение он скрылся. Я открыл склад, взял, что нужно и пошёл обратно.

- Может тебе в темноте медведь показался по-пьянке? - пошутили мы, но поверили.

    Осенью распорядок на базе у нас был такой. Женщины по очереди дежурили на кухне, а мужчины обеспечивали дровами дома, кухню, пекарню и баню. В один из дней дежурила Нина студентка. Характер у неё был ярко выраженный  флегматичный. Как положено, она  в 7 часов пошла к тагану готовить завтрак.

- Пришла я к тагану и собираюсь разжигать костёр, - рассказывала она. - Смотрю, а из-за бани вышел медведь (это метрах в двадцати), за ним ещё один. Думаю, что же делать? Подойти поближе посмотреть, пойти Вам сказать о медведях или не обращать внимания и продолжать разжигать костёр. Решила всё же, что надо пойти и Вам сказать.

   Мы ещё спали. Она поднялась в дом.

- Там у бани медведи, - спокойно, без эмоций говорит она.

   Мы выскочили из спальников, похватали карабины и бегом на берег. Смотрим, а медведица с двумя медвежатами по залому переходит Черепаниху и находится уже у противоположного берега. Дмитрий Сергеевич успел выстрелить. Медведица взмахнула лапой и скрылась на том берегу в лесу. Перебравшись на другой берег, мы никаких следов медведей не обнаружили и вернулись обратно.

   Раз такое нашествие медведей, решили поставить на них самострел. Я улетел в Иркутск, а ребята это осуществили. Сделали загородку, положили туда кусок мяса, настроили ружьё, чтобы оно выстрелило, если потянуть мясо. Под утро услышали выстрел. Прибежали с оружием туда. Мяса нет и следов крови тоже нет. Следовательно, плохо настроили ружьё, медведь безнаказанно поживился мясом. Более тщательно настроили ружьё. На следующем рассвете снова выстрел. Видать медведю понравились такой гостинец. Прибежали и видят, что на этот раз выстрел достиг цели, но только ранил медведя. Пошли по кровавым следам. Медведь уходил от них, периодически ложился.

   Была у нас собачка. Она тоже решила преследовать раненого медведя. Опережая всех, кинулась по следу. Медведь залёг за деревом, а она сходу прыгнула к нему. Он хватил её лапой и собака с разорванным боком, вывернутой ногой и визгом покатилась прочь. Пройдя по следам больше километра, ребята поняли, что ранение не убойное, и прекратили преследование.

В.В.Булдыгеров 1964 

    В конце октября мы вернулись в Иркутск и начали готовиться к приёмке полевых материалов. В этом году у нас появились данные, существенно изменяющие представления о строении Северо-Байкальского пояса. Ранее считалось, что он сложен в основном однообразными лавами. Ещё в Домугдинской партии у нас зародились сомнения в такой трактовке геологического строения пояса. Но материалов для ревизии бытовавших представлений было мало. Наши исследования этого года показали, что наряду с лавами, которые изливались на поверхность, значительные площади занимают так называемые субвулканинические образования, слагающие приповерхностные интрузивы, прорывающие вмещающие образования. На приёмке полевых материалов мы пытались доказать новую точку зрения на строение пояса. Не смотря на обилие доказательного материала, комиссия признала нашу точку зрения ошибочной и оценила наши полевые работы, как посредственные. А это привело к лишению нашего коллектива премии. Вышло, что я своими новациями лишил коллектив денежной дотации. Но все ИТР были со мной согласны, я не услышал и не увидел обиды. Надо сказать, что в конце работы Ревуньской партии наша точка зрения была принята геологической общественностью и оценена как серьёзное достижение.

    По приезду в Иркутск нас обеспокоила судьба Нины Борисовны. Она хотела остаться в геологии и именно в нашей партии. Но она была принята на временную работу и должна быть уволена по окончанию полевых работ. Но в трудовом законодательстве была статья, по которой принятый на временную работу человек, проработав более 6 месяцев, становился постоянным работником со всеми правами. Мы хотели её оставить в нашей партии. Главную роль в этом должен играть начальник партии Дмитрий Сергеевич. Благоприятным моментом для Нины Борисовны стало его желание перейти в институт геохимии и заняться наукой. В связи с этим Дмитрию Сергеевичу были уже безразличны репрессии начальства. Он о своём уходе руководство экспедиции не оповещал, специально тянул с собственным увольнением и не увольнял Нину Борисовну. В общем, было, как в миниатюре Аркадия Райкина. Вызывает начальник экспедиции Дмитрия Сергеевича.

- У Вас до сих пор числится временный рабочий Н.Б. Попова. Надо уволить.

- Будет сделано (по Райкину: «бу сделано), - отвечает Дмитрий Сергеевич.

Проходит неделя. Сцена повторяется.

- Почему до сих пор не уволена Н.Б. Попова?

- Будет сделано (по Райкину: «бу сделано, бу сде-ла-но!)

   Проходит ещё неделя.

- Почему до сих пор не уволена Н.Б. Попова? - уже сердито спрашивает начальник экспедиции.

- Так я её уволить не могу, она числится уже более 6 месяцев и теперь является постоянным работником. А вот моё заявление об уходе.

   Её должен увольнять уже отдел кадров, а оснований для этого нет. Так и осталась Нина Борисовна в нашей партии. Через год она вышла замуж, затем родила двух детей, кончила вечернее отделение геологического факультета ИГУ и стала специалистом по геологическому дешифрированию аэрофотоснимков.

   К нашему большому горю, Нина Борисовна заболела скоротечным видом рака и рано ушла из жизни. Уже находясь при смерти и зная, что скоро умрёт, она дома, через силу, борясь с болезнью, затеяла генеральную уборку.

- Зачем ты это делаешь? Ведь тебе так трудно! - говорили ей друзья.

- Ну, как же, я умру, на похороны придут мои друзья, а у меня дома не убрано!

   Даже в таком состоянии она думала о том, как её дом встретит друзей. Вот такой она была человек! Воспоминания о ней согревает наши души! 1968. Продолжение 1969-1970