В маршрутах и походах. Приключения геолога. 1965-1966. Владимир Булдыгеров

"Ведь я же геолог, ребята! Не надо мне жизни иной!"

Ю.В. Белугин

В.В.Булдыгеров 

1965 год

  

   В 1965 году была создана Домугдинская партия. Она должна была проводить геологосъёмочные работы масштаба 1:50 000 в центральной части Акитканского хребта, где в 1960-61 годах я участвовал в геологической съёмке масштаба 1:200 000. Места мне были знакомые, да и о геологическом строении площади я имел некоторое представление.

   Как я уже писал, обычно в новой партии руководство экспедиции стремилось сохранить уже сработавшиеся коллективы. В Домугдинскую же партию были направлены специалисты из разных подразделений экспедиции: начальник партии Анатолий Николаевич Дёмин, минералог его супруга Тамара Васильевна, старший геолог автор, начальник отряда Дмитрий Сергеевич Глюк (Дима), геологи Альберт Фомич Курносов (Алик) и Александр Иннокентьевич Могилёв (Саша), старший геофизик Степан Иосифович Морозов, старший лаборант его супруга Инна Исаевна. Никто не работал ранее друг с другом, мы даже не были знакомы. Лишь я знал Анатолия Николаевича со студенческих времён. Но у нас быстро сложился дружный, работящий коллектив, который с некоторыми вариациями сохранялся несколько лет. Случайно подобрались люди дружелюбные, добросовестные, работящие, заинтересованные в геологии, всегда готовые прийти на помощь в трудную минуту. За всё время, пока мы работали вместе, у нас не возникало конфликтных ситуаций, никогда мы не ругались, не оскорбляли друг друга. Мат в лексиконе ИТР отсутствовал. Лишь при обсуждении геологических вопросов иногда происходили споры. Но они не переходили на личности. А вот безобидно подшучивали друг над другом часто. Мы стали дружить, как говорится, семьями. И эту дружбу сохранили до настоящего времени. К сожалению, со временем нас становится всё меньше.

   Если в партию приходил новый специалист, то он либо вливался в наш коллектив, если подходил нам по духу, либо отторгался, если его моральные качества не соответствовали нашим. В полевых условиях было достаточно недели, чтобы увидеть сущность человека. Проявлялась она «как на лакмусовой бумажке».

   В этом году, был в нашей партии ещё старший техник-геолог Юра Х. из категории тех, кто не подходил нам по духу: ленивый, всегда стремился, как говорится, проехать «на чужом горбу». Было несколько эпизодов, характеризовавших его с этой стороны. Но кульминацией стал случай, произошедший в следующем 1966 году. Одна из групп под руководством Алика Курносова находилась в долине р. Домугды и у них почти закончились продукты. В 6-ти километрах на водоразделе располагался другой табор, где в это время был только Юра. Его оставили там, потому что, по его словам, у него разыгрался радикулит. Хотя по его движениям этого не было заметно. Прилетел вертолёт с продуктами и сел не на таборе Алика, а на таборе, где находился Юра. Он не сказал вертолётчику, что тот «промазал» с посадкой и не пошёл сообщать Алику о том, что вертолёт с продуктами сел у него. Такое поведение для нашей партии было нонсенсом.

   Анатолий Николаевич, когда узнал про это, приказал Юре:

- Садись в вертолёт, чтобы духу твоего в партии не было! 

   Для базы партии использовали брошенную базу Сосновской экспедиции при выходе р. Кутимы из гольцов, где её сотрудники проводили поисково-разведочные работы на урановых рудопроявлениях. База состояла из двух добротных обширных домов с нарами вдоль стен, которые стояли на взлобке, внизу, ближе к реке располагались пекарня, склад и баня. Можно сказать, что нам повезло с базой.

  На базе увидали лопасти от вертолёта и останки вертолёта Ми-1. Оказалось, что при обслуживании геологов Сосновской экспедиции, здесь упал вертолёт, пилотом которого был Володя Лобов. Он впоследствии рассказал нам о катастрофе. Погрузились в вертолёт двое рабочих, а между ними - куль муки. Только поднялись, заглох мотор. Вертолёт упал на краю леса. Одно из деревьев пронзило вертолёт и куль муки, никого из людей, сидевших по обе стороны от куля, не задев. Счастливый случай! 

Останки вертолёта МИ-1, потерпевшего крушение

   Надо сказать, что снабжение партий к тому времени несколько улучшилось. Появились относительно лёгкие плащи, которые можно было брать в маршруты, не особенно увеличивая нагрузку. ИТР стали выдавать противоэнцефалитные костюмы, весьма удобные для маршрутов. Тяжелые промокающие непрочные кирзовые сапоги заменили более лёгкими эластичными непромокаемыми резиновыми. С войлочными стельками и шерстяными носками они оказались для нас незаменимой обувью. Стали выдавать жестяные печи, которые можно было устанавливать в палатках. Особенно они были нужны в непогоду и осенью, когда наступали холода. Часть ватных спальников заменили шерстяными, более тёплыми и более лёгкими. Транспортировка вертолётами позволяла нам разнообразить рацион картофелем, а осенью овощами.

1965 - 1

    Забросились мы вертолётом из Киренска на базу в начале июня. Сделали несколько маршрутов с базы, затем разделились на отряды. Разделили по отрядам снаряжение, отобрали необходимые продукты, напекли хлеба и сложили всё в пекарню. На завтра заказали вертолёт и легли спать. Последним погружался в спальник Дмитрий Сергеевич. Он начал снимать очки и вдруг заметил в них отблески пламени. Глянул в окно и увидел, что горит пекарня.

- Пожар! - воскликнул он.

   Моментально все выскочили из спальников, кто в чём был, схватили посуду, которая попалась под руку: вёдра, кастрюли, тазы, и бросились тушить пожар. Прибежали и топографы, которые базировались здесь же. Пекарня располагалась метрах в двадцати от воды. Стихийно образовалось две цепочки от протоки к пекарне, и заработал конвейер, предавая тару с водой друг другу. Огонь стал стихать и, наконец, исчез. Убедившись, что пожар мы победили, стали считать потери. Они к счастью оказались незначительными. Огонь распространялся в основном по сухим брёвнам стен и только начал перекидываться на сложенные вещи отрядов. Обгорело несколько ящиков с радиометрами и тушенкой, но приборы и банки остались целыми. Единственная потеря - от жара лопнул уровень у магнитометра, пришлось при работе использовать уровень компаса.

   Оказалось, что когда выгребали жар из печи при выпечке хлеба, один из угольков завалился за печку и там тлел, пока огонь не добрался до стены. А пекарня была хорошо просушена несколькими выпечками хлеба. Ещё бы одна-две минута и огонь мы не смогли бы потушить. Это привело бы к срыву полевых работ и соответствующим репрессиям по отношению к руководству партии.

    Первый наш табор располагался на правом водоразделе р. Нижней Моголи. Водораздел оказался относительно ровным, почти голым, покрытым светлой дресвой. Лишь редкие кучки стланика были разбросаны по слабо наклонной плоскотине. Для посадки вертолёта место было почти идеальное. Первым рейсом полетели я, Степан Морозов, который в этом сезоне в основном сопровождал меня с радиометром, Саша Могилев и его напарник-радиометрист. Взяли с собой двухместную палатку, радиостанцию РПМС с батареями (такие радиостанции использовались в Отечественную войну, их можно увидеть в фильмах про неё), снаряжение для маршрутов и запас продуктов. Не помню почему, но второго рейса не было.

   Вертолёт улетел. Мы стали искать ближайший источник воды и палки для палатки. Ещё было только начало лета, в горах повсюду виднелись обширные снежники. А здесь из-за открытости и мощного слоя дресвы вблизи не было ни снега, ни ручьёв. Не было и древесного материала для палаток и тагана. Наконец нашли метрах в двухстах небольшой распадок, где тёк ручеёк, а ниже были берёзки. Поставить палатку вблизи воды было нельзя из-за наклона местности. Вырубили палки, поставили палатку возле места высадки. Расстелили спальники, которые заняли почти всю палатку, в головах поставили рацию, сложили продукты.

Палатка - мой обширный дом 

   Утром проснулись под шум интенсивного дождя, который продолжался 4 дня. Всё это время мы лежали в спальниках, выбираясь из палатки только по суровой необходимости, и быстрее ныряли обратно.  В палатке особенно не распрямишься. Если заденешь её, то в этом месте начнётся капель. А тогда куда от неё отодвинешься! Приходилось передвигаться только на четвереньках. В палатке всё постепенно отсырело. Костёр развести невозможно. Питались холодными консервами с хлебом. За водой сбегал Саша, прилично вымокнув. Одно было развлечение: поговорить по рации с базой и другим отрядом.

    На пятый день дождь кончился, но с утра всё закрыл густой туман. К обеду туман рассеялся, и перед нами открылся изумительный вид! Так как табор располагался на склоне Акитканского хребта, то перед нами на западе, на равнине, как на экране, расстилалась тайга! И она была голубая! Меня всегда удивляли слова песни: «а вокруг голубая, голубая тайга». Я её видел зелёной или (в непогоду) серой. А тут настоящая голубая тайга! Это было очаровательное зрелище! Воздух был абсолютно прозрачный! В сорока километрах было чётко видно реку Киренгу с её протоками, островами, деревнями и полями! А на востоке возвышался хребет с ущельями, обрывами, россыпями гигантских глыб, звенящими ручьями, украшенный белыми снежниками. Разве можно это увидеть в городе? Ради таких минут можно переносить все тяготы походной жизни!

     Вдруг смотрим, из-за склона показалась цепь людей. Это были Алик Курносов с тремя ребятами. Чтобы нас снабдить продуктами, они с полными рюкзаками шли через два перевала. На другой день прилетел вертолёт и привёз остальное имущество. Поставили палатки, кухню сделали поближе к воде и приступили к планомерной работе.

    В Акиткане большинство долин узкие, заросшие лесом или имеют вид ущелий. Вертолёт там садиться не мог. А на водоразделах часто встречаются ровные безлесные площадки. Поэтому большинство таборов у нас было на водоразделах. Получалось, что когда мы усталые, нагруженные камнями возвращались из маршрута, приходилось ещё к табору подниматься вверх несколько сот метров.

   Один из таких маршрутов у меня проходил по левому водоразделу Нижней Моголи. Как всегда, у меня за спиной были рюкзак и карабин, а в руках геологический молоток для отбора образцов и проб. Водораздел оказался почти полностью лишенным растительности, что весьма благоприятно для геологических наблюдений. На его крутых, часто обрывистых склонах встречались кары - скалистые дугообразные выемки высотой в сотни метров с плоскими днищами с озерками. Такие формы рельефа выпаханы былыми ледниками.

Прибайкалье_Н Серова 

   Идя по гребню водораздела, на днище одного кара мы увидали медведя, который лежал на плоском камне, на берегу озерка и грелся на солнышке.  Мы решили с ним поиграть в страшилку. Выбрали покрупнее камень, столкнули его и стали наблюдать за реакцией медведя. Камень покатился по крутому склону, увлекая за собой другие камни. Возникла небольшая лавина, которая с грохотом понеслась вниз. Медведь вскочил, озираясь по сторонам. Было смешно наблюдать за ним. Так как каменная лавина остановилась довольно далеко от него,  он успокоился и снова развалился на камне. Мы столкнули ещё один камень. Медведь снова вскочил, напуганный грохотом камней, и опять лёг. На третий раз медведю это надоело. Он вскочил, поозирался и пошёл прочь в ту же сторону, куда лежал и наш маршрут, но ниже метров на двести. Медведь скрылся за изгибом рельефа, а мы продолжили свой маршрут.

  На повороте маршрута вниз мы сели оформить его пройденную часть: записать в дневник наблюдения, заэтикировать образцы и пробы, упаковать их, заполнить журнал радиометрических наблюдений.

   Закончив эту работу, мы начали спускаться. Вначале надо было пересечь крутой снежник шириной 10-15 м, который тянулся здесь вдоль всего гребня. За ним лежала полоса стланика с выступами каменных россыпей.

   Мы съехали по снежнику к стланику, оглянулись и увидали, как из-за поворота метрах в двухстах от нас на снежнике показался «наш» медведь. Он не спеша, косолапил в нашу сторону. Мы решили с ним не связываться и углубились в стланиковые заросли. Подумали, что пока медведь дойдёт до нашего маршрута, мы уже будем далеко от него. Медведь же, увидав шевеление в кустах, решил, что это его возможный обед, и прыжками кинулся в нашу сторону. Оглянувшись, я увидел, что медведь несётся к нам. Стрелять его из зарослей стланика, который был выше нас, невозможно, а его агрессивные намерения нам сильно не понравились.

- Быстрей на камни! - крикнул я. И мы ринулись ломиться сквозь заросли. Выскочив на камни, я с разворота выстрелил в сторону медведя. Пуля попала в снег ему под ноги. Медведь сходу сел, проехав несколько метров на заднице. Некоторое время посидел, недоумевая, что бы это могло быть. Только что,  не поскрёб лапой в затылке, как в мультике. Потом вернулся к месту, куда попала пуля, понюхал. По-видимому, запах ему пришёлся не по вкусу. Затем, уже не спеша, двинулся дальше по снежнику в нашу сторону. Я отдышался, залёг за камень и стал держать его на мушке, подпуская ближе. Медведь дошёл до наших следов, хватил человеческий запах и резко переменил скорость движения. Огромными прыжками он понесся  прочь и моментально скрылся с глаз. Ну а мы спокойно продолжили маршрут. К вечеру благополучно вернулись на табор, где нас ожидали традиционные макароны. За полевой сезон эти макароны, вермишели и т. п. так надоедали, что зимой они в нашей семье были почти полностью исключены из меню.

    В маршрутах по горам мы не знали дефицита воды. Кругом были снежники, озёра, ручьи и ручейки. На склонах среди россыпей камней вода в виде небольших источников выходила наружу и тут же пропадала. Эти места виднелись издалека кучками лиственных кустов или зелёной травы. По скальным выходам она стекала тонкими струйками. Для сбора воды на скалах при мизерном её количестве использовали листья бадана. Из него делали типа желоба и вода стекала в посуду. Иногда приходилось ждать несколько минут, чтобы наполнить котелок. Воду мы в маршрут не брали.

   Но на склонах хребта к равнине или к концу лета на склонах найти воду для обеда или в жаркий день, восстановить баланс влаги в организме, бывало затруднительно. Один из таких маршрутов у меня со Степаном Морозовым проходил по склону долины р. Нижней Моголи. Снег уже сошёл. День был жаркий. Приближалось время обеда, мы уже пропотели на семь рядов, во рту пересохло, а признаков воды на обозримом пространстве не наблюдалось. Поиски её вверх, вниз наискосок по ходу маршрута результатов не давали. Только около трёх часов услыхали под камнями спасительную музыку журчащей воды. Мы начали разворачивать камни и на глубине около метра, поработав около получаса наконец добрались до маленькой струйки воды. Какое мы испытали наслаждение, напившись ледяной воды, может понять только тот, кто испытал такую же жажду! Затем вскипятили котелок чая и кейфовали целых полчаса. Затем продолжили свой маршрут.

   В этом маршруте вблизи источника мы нашли глыбы с урановым оруденением. Для поисков коренного их источника и оценки его на другой год туда был заброшен горный отряд под руководством Дмитрия Сергеевича Глюка. Сделанный нами «колодец» служил источником воды для этого отряда весь период работы на участке. К сожалению, результаты работ, в виду малых размеров проявления, оказались отрицательными.

   По этому поводу в нашей песне были такие слова про начало работы горного отряда:

 На Нижней Моголи был Глюка отряд,

Мечтал о больших он свершеньях.

Руду там искали, искали они

По плану, вне плана.

    В один из дней с утра навалился густой туман, и признаков его рассеивания не было. Мы не пошли в маршруты. Ребята сидели у костра, а я в палатке читал книгу. Потом решил к ним присоединиться. Выглянул из палатки и вижу сквозь туман, что метрах в двадцати стоит олень и смотрит в сторону костра, «удивляясь», что это там возникло на привычно пустом месте. Я сразу кинулся назад, схватил карабин и одним выстрелом уложил оленя. На выстрел прибежали ребята.  

- Что случилось?

- Да вот, мясо к нам само пришло, - обрадовал я их.

Вертолёт прилетел 

    Отработали мы этот участок и собрались перелетать на новое место. Прилетел вертолёт МИ-1. День был жаркий и душный, какой обычно бывает перед непогодой. Как всегда, выбирать площадку полетел я. Взял с собою Сашу Могилева и необходимое на несколько дней. На середине пути пилот говорит, что с нами двумя он не сможет зависнуть и сесть. По-видимому, давление резко упало.

- Надо высадить одного, а я за ним вернусь.

   Мне надо было выбирать место для посадки, поэтому выбор пал на Сашу. На одной из вершин вертолёт снизился и сбавил скорость до минимума. Он выпрыгнул и помахал нам вслед рукой.

   В нужном районе на остром мысу водораздела нашли ровную безлесную площадку. Я высадился. Вертолёт привёз Сашу, а затем и остальной отряд. Площадка оказалась несколько с наклоном к центру. В пятидесяти метрах на мысу водораздела была каменная россыпь, из-под которой сочился небольшой ручеёк. Радиометристы - ребята школьники поставили палатку ближе к каменной россыпи, а мы - к центру площадки.

   Вечером налетела туча с ливневым дождём и резкими порывами ветра. Среди ночи прибежали к нам ребята.

- Вы не замокли? А у нас под спальниками ручей течёт!

- Переносите палатку повыше, - посоветовал я им, что они и сделали, забрались снова в мокрые спальники и спали до утра. Благо ночь была тёплая.

   К утру вода подобралась и к нашим ногам. Низы спальников промокли, пришлось поджимать ноги. Настало утро. Дождь постепенно стал стихать. Мы выбрались из палатки на белый свет и видим, что тент над кухней сорвало ветром, с окружающих склонов стекает вода, дебит ручья резко возрос, а на месте палатки ребят образовалось озерко, по которому, как кораблики, плавают чьи-то тапочки. Снова натянули тент, разожгли под ним костёр и стали ждать окончание непогоды. Лишь Саша - большой любитель поспать остался в палатке.

- Саша, иди к костру греться и сушиться, - приглашали мы его.

- Нет, я посплю, у меня ещё шея сухая!

   К обеду дождь кончился, и засияло горячее Солнце. Мы расстелили спальники для просушки на Солнце. Развели большой костёр. Вокруг него наделали перекладин  и колышков для просушки одежды и обуви. Это обычное устройство на таборах. Часто ведь приходилось сушить одежду и обувь после маршрутов. Вечером у костра пили чай, беседовали и следили, чтобы одежда полностью просохла и не прогорела. Никому неохота было утром надевать сырое. Бррр!

    В бассейне р. Кутимы встречи с медведями не были редкостью. В одном из маршрутов меня сопровождала студентка с радиометром. На нашем пути оказалась стена густого стланика высотой до трёх метров. Делать нечего, надо пробираться через него. Только мы забрались в заросли, как вдруг я увидел, что впереди метрах в пяти ходуном ходят вершинки стланика. Это мог быть только медведь! Я сдёрнул карабин и приготовился отразить возможное нападение. Но внизу из-за густоты веток ничего не было видно. Вблизи в стланике возвышалась скала.

- Давай скорее на вон ту скалу поднимайся, - скомандовал я студентке.

   Она стала продираться туда, а я, пятясь и держа карабин на изготовку, последовал за ней. Только поднялись на скалу, смотрим, из стланика выскочил небольшой медведь и задал дёру от нас. Мы по этому поводу не очень огорчились и продолжили маршрут в том же направлении, предполагая, что медведь убежал достаточно далеко.

Вершина. В.В.Булдыгеров

    Параллельно с нами в том же районе работали топографы. Они строили вышки на вершинах, поднимая туда брёвна, цемент и приборы, и производили необходимые для создания топокарт наблюдения. Работа у них была потяжелее нашей.

   Накануне описываемого эпизода один из моих маршрутов проходил через голую, каменистую вершину, где топографы только что построили вышку. Подошли к ней и увидели тушу убитого медведя, у которого отрезана лишь одна нога. При встрече с топографами мы выяснили, что произошло при строительстве вышки.

- Мы кончали строительство вышки, - рассказывал начальник отряда топографов. - Осталось работы на один день. Погода стояла хорошая, и мы решили, чтобы не спускаться до леса и не ставить палатку, заночевать под открытым небом около места работы. Когда начало светать, Коля (техник), спавший с краю почувствовал, что кто-то тащит его в спальнике. Высунувшись, он увидел, что его тащит медведь, ухватившись зубами за край спальника. Коля закричал. Я выскочил из спальника, схватил карабин и уложил медведя. Мяса взяли столько, сколько могли унести.

   На следующий день мой отряд необходимо было перебросить вертолётом как раз в район той вершины. В этот раз прилетел пилотом вертолёта Ми-1 Володя Лобов. Об отношениях с вертолётчиками я ещё буду писать, так как они играли большую роль в нашей работе. А отношение к нам было у них различное и не всегда доброе. Володя Лобов - замечательный человек, отличный пилот. Я с ним работал ещё в 1961 году, когда вертолёт часто оставался у нас на базе на ночь. Подружились мы ещё тогда. Володя всегда стремился облегчить нам работу и перебросить отряды именно туда, куда мы просили, конечно, если это было возможно для вертолёта.

   Как всегда, я полетел вместе с Володей выбирать площадку для посадки вертолёта. С одной стороны, её надо было найти в намеченном участке работ, чтобы было место, где можно поставить палатку,  не было проблем с водой и дровами, с другой - чтобы мог сесть вертолёт, то есть ровная площадка с подлётами без препятствий. Со мной полетел один рабочий. Взяли, как положено, палатку, спальники, снаряжение и продукты на неделю. С вертолётом шутки плохие, может второй рейс и не сделать по какой-либо причине: испортилась погода, мотор забарахлил и т. п.

   Долго кружились над нужным участком. Наконец нашли подходящую площадку почти на водоразделе. Она удовлетворяла всем требованиям, но только до леса было далеко. За кольями и перекладинами для палаток надо было спускаться метров двести. Прилетел вертолёт вторым рейсом, а снизу к нему привязаны нужные для палаток палки. Это Володя, понимая наши трудности, сказал ребятам на базе, чтобы они заготовили их. В вертолёт палки не помещались. Володя предложил привязать их снизу к вертолёту. Вряд ли кто-либо из вертолётчиков кроме него позаботился бы об этом.

    Поставили мы две палатки, одну для ИТР, другую для рабочих - школьников 10-го класса, оборудовали табор, поужинали и легли спать. Стемнело. Только стали засыпать, вдруг слышим за нашей палаткой в стланике какие-то шорохи и треск веток. Мы со Степаном сели, напряженно прислушиваясь. У меня карабин всегда лежал рядом со спальником стволом к выходу с четырьмя патронами в магазине. Я схватил карабин и выскочил из палатки. Темно, ничего не видно и не слышно никаких звуков. Вдруг слышу: в палатке у ребят тихое хихиканье. Стало всё понятно. Это они решили нас попугать. Я отчитал их как следует.

- Разве можно пугать в наших местах, где бродят медведи? А если бы я выстрелил на звуки?

   Конечно, я бы не стал стрелять на звук. Есть железное правило техники безопасности: стрелять только по ясно видимой цели. Даже если бы выстрелил, то только вверх для отпугивания. Рассказал им случай, почему нельзя пугать в этих местах друг друга.

   Три эвенка: двое в солидном возрасте и юноша, по очереди пасли оленей. Молодой эвенк, заступив на дежурство, стал кричать:

- Медведь, медведь!

   Отдыхающие эвенки с ружьями выскочили из палатки и побежали к стаду. А молодой эвенк стал хохотать над ними:

- Как я вас напугал!!!

   Такое повторилось ещё один раз, и взрослые эвенки перестали обращать внимание на его повторяющиеся крики. Но в один из дней к нему действительно пришел медведь и бросился на него. Он с криком: «медведь, медведь» - кинулся к дереву и полез на него. А взрослые эвенки не обратили на крики никакого внимания.

- Опять балуется, - подумали они.

   Юноша не успел высоко подняться, подбежавший медведь за ноги стащил его с дерева, разорвав все мышцы голени. Видать решил, что человек мёртв, завалил его ветками и пошёл по своим делам. Медведи любят протухшее мясо, поэтому, если не голодные, оставляют добычу на некоторое время. Юноша выбрался из-под веток, стал кричать и пополз к палатке. Медведь вернулся, снова за ноги притащил его на старое место и вновь завалил его ветками. Когда медведь удалился достаточно далеко, юноша выбрался из-под веток и уже молча пополз прочь. Раны его зажили, но он остался калекой, еле ковылял на изувеченных ногах.

   Больше в нашей партии никто не пугал друг друга. А при инструктаже по технике безопасности я всегда стал предупреждать рабочих, что пугать кого-либо в партии строго запрещено.

   У меня была примета: никогда не собираться вечером в маршрут. Не помню, откуда она появилась. Возможно, было несколько совпадений. Но почему-то она срабатывала. Если собирались с вечера, то утром что-либо случалось, препятствующее маршруту. Чаще всего это была непогода. Геологи знали эту мою «причуду» и мирились с ней.

   Обычно утром, позавтракав, шли ко мне с картами, я наносил им линию маршрута и давал вводные указания, на что надо обратить особое внимание. При этом у нас было правило - нанесённая мною линия маршрута не догма, а руководство к действию. Ситуация могла быть разная. Всего на карте и аэрофотоснимках не увидишь. Могли встретиться непроходимые скальники, крутые снежники и т. п. Их надо обходить. Иногда выяснялось в ходе маршрута, что целесообразнее его изменить для более полной характеристики геологической ситуации. Но на карте геолог должен нанести истинный ход маршрута.

   На одном из таборов, откамеральничав, стало ясно: чтобы закрыть «дыру» в геологической карте, надо идти в двухдневные маршруты. Вообще-то мы старались избегать многодневных маршрутов. В них приходилось нести значительный груз: продукты, тент, запасную одежду и т. п.  Идти и колотить камни с грузом на плечах намного тяжелее. Ночью обычно не выспишься, как следует. Набирается значительное количество каменного материала. Приходится брать его экономно. Притупляется внимание. А в результате страдает качество маршрута. Особенно это сказывается на второй и последующие дни. Но иногда всё же возникает необходимость делать такие маршруты.

    Запомнился один маршрут необычными видами. Была неустойчивая погода. Периодически налетал дождь. Облачность была низкая и временами накрывала нас туманом. Наш маршрут пересекал россыпь крупных камней, между которыми были большие щели. На сырость в тумане и редкий дождь мы старались не обращать внимания. Когда же он становился обильным, я давал команду:

- По щелям!

   Каждый искал в камнях убежище и пережидал там налёт дождя. Дождь кончался. Я выбирался наверх и командовал:

- Вылезай!

   Интересно было бы увидеть наблюдателю со стороны, как на поверхность на совершенно безжизненной каменной россыпи из глубины вдруг появлялись головы людей, а потом и они сами.

   Подошли мы к узкой долине ручья с обрывистыми бортами, которая заканчивалась скалистым амфитеатром кара. При отсутствии Солнца, мокрые скалы выглядели очень мрачно. Это впечатление усиливали тёмные тучи, которые оборванными клочьями загонялись туда ветром. Они неслись по долине, а затем закручивались вдоль скал амфитеатра. Как будто кто-то огромной мешалкой гонял их, образуя круговерть! 

- Смотрите, ребята! Это жилище горных духов, которые беснуются! - воскликнул я в восторге от этой картины.

   Полюбовавшись необычной картиной, мы пошли дальше.

   Был один опасный маршрут. Сопровождали меня Степан Морозов с радиометром и маршрутный рабочий-школьник. Степан отвечал в партии за радиометрию. Он наказывал ребятам-радиометристам, чтобы они в первую очередь берегли радиометры, точнее трубку с датчиком от ударов. Но в этом маршруте с ним произошёл конфуз. Спускались мы по крупноглыбовой россыпи. Надо сказать, что подниматься по камням труднее, чем спускаться, но безопаснее. При спуске по камням не видна устойчивость камня, на который ступаешь или прыгаешь сверху. Вот и в этом маршруте Степан прыгнул на камень, а он начал двигаться. Пытаясь сохранить равновесие и не упасть, он закрутился винтом с камня на камень, размахивая руками, и со всего размаха ударил трубкой радиометра о камень. Я со страхом смотрел на вращение Степана, боясь, что он упадёт на камни и разобьётся. Но к счастью, он удержался на ногах. Если с тобой происходит подобное, то не успеваешь испугаться и действуешь инстинктивно. Но, если это случается с напарником, то сердце замирает от страха за него. Когда Степан остановился, он раскрутил трубку и высыпал из них осколки стекла и кристалла датчика. Маршрут пришлось продолжать без радиометрии.

   Далее нам надо было пройти вдоль нижнего края скальной стенки кара, у подножия которой расположен шлейф каменной россыпи - результатов её разрушения. Нижний край скал зигзагообразный. У западин он намного выше, чем между ними. Приходилось  то спускаться на десятки, а кое-где и на сотни метров, то подниматься. Это сильно изматывало. Если была возможность, то мы стремились пробраться по скалистому «языку» по горизонтали. Вот и в этот раз, подойдя к очередному «языку», я увидел, что близко по горизонтали можно пройти несколько десятков метров. Дальше путь был не виден.

- Ну что, попробуем пробраться? - спросил я спутников.

   Они согласились. Вначале мы по уступам пошли довольно быстро. Но чем дальше, тем становилось труднее, а уступы уводили нас вверх. Поворачивать назад не хотелось, казалось, что дальше будет безопаснее. Наконец оказались на почти вертикальной стенке, где можно было двигаться очень медленно, распластавшись на скале и цепляясь за малейшие выступы, рискуя на каждом шаге сорваться. Я в душе проклинал себя за эту авантюру. Особенно страшно было за мальчика. Но повернуть назад уже было невозможно, так как надо было бы двигаться вниз, что ещё опаснее. В конце концов, мы достигли очередной каменной россыпи, затратив на 400 метров пути более двух часов. Немного посидели, отдыхая от внутреннего напряжения, унимая дрожь в коленках, и пошли дальше.

   На «живой» каменной россыпи увидали следы схода каменной, возможно, снежно-каменной лавины. Среди камней были разбросаны части медведя: то лапа, то часть бока, то клочья шерсти. По-видимому, медведь попал в лавину, и камни растерзали его на части.

    Закончив маршруты, в конце сентября мы все собрались на базе в тёплых домах, уволили рабочих и начали обрабатывать собранные за лето материалы, отрисовывать окончательный полевой вариант геологической карты, приводить в надлежащий вид документацию, дробить пробы, паковать камни, пробы и снаряжение для  транспортировки в Иркутск.

   Геохимическое опробование мы проводили по первичным ореолам рассеивания, отбирая в маршруте сколки пород весом по 50 грамм в среднем через 100 метров. К концу сезона их набралось около 5000 штук. Их надо было раздробить до 1 мм и поместить в пакеты из крафт-кулей. Кроме того, надо было раздробить около 200 проб весом несколько килограмм. В дроблении проб участвовали все сотрудники партии, не взирая на должность и занятость в камералке. Распределялись на пары: женщины подготавливали сколки и паковали раздробленный материал в пакеты, мужчины дробили пробы до кондиции. Составляли график по часу непрерывной работы. С восьми утра до пяти вечера на базе звенела ступа.

   За месяц все дела были сделаны. Заказали вертолёт, чтобы проститься на всю зиму с доставлявшим нам радости и огорчения Акитканом. Настроение у всех возбуждённое ожиданием встречи с близкими после долгой разлуки! Как говорится, «сидели на чемоданах», то бишь, на рюкзаках. Тем более, что вертолёт нам обещали утром. Все напряженно слушали, не появятся ли рокот мотора. Обед, а вертолёта нет! Дело к вечеру, а в воздухе тишина. У всех настроение резко упало. Поужинали, расстелили снова спальники, сидим, понуро молчим.

    Супруги Дёмины на базе жили в отдельной палатке, поставленной на помосте на столбах высотой около двух метров. Они рано улеглись спать. Хотелось, что-то сделать, чтобы переломить это настроение. Надоело так коротать длинный вечер.

- Инна, пойдём, сделаем вид, что подпиливаем столбы у помоста Дёминых, - предложил я. Взяли пилу, потихоньку подкрались и начали ширкать пилой. Слышим, Дёмины зашевелились. Мы убежали в дом.

   Через несколько минут приходят Дёмины, видят унылую обстановку.

- А ну кончайте кукситься, давай праздновать окончание полевого сезона, - предложил Анатолий Николаевич и достал пару бутылок водки. Все оживились, быстро соорудили стол. Выпили, закусили и почти до утра дружно пели песни. А утром прилетел вертолёт, и мы распрощались с полюбившимися горами.

   Вообще у нас была самая весёлая партия. Я по своей натуре с детства любил петь и в поле в любой обстановке не расставался с песнями.

- Вы думаете, что Владимир Васильевич хочет петь? Нет, у него болезнь такая! - пошутил как-то Алик Курносов.

   Мы часто пели хором вечерами у костра. Я запевал, а все подхватывали. Вот и зимой во время, как сейчас говорят, корпоративной экспедиционной вечеринки, наш партийный стол завоевал приз, как самый весёлый.

   Зимой мы часто вспоминали наши маршруты, приключения. Трудности и опасности, а то и комичные ситуации оставались в нашей памяти как самые дорогие воспоминания. Когда мы собирались своей партийной компанией по поводу праздников и дней рождения, мы всегда пели наши песни, слова которых сочинили супруги Дёмины. Главными для нас были такие слова:

 

В тяжелый маршрут мы ходили не раз

В отрогах хребта Акиткана,

Мы пот проливали порой в три ручья

По плану, вне плана!

    Хотелось, чтобы скорее наступила весна, снова оказаться на необъятных диких горных просторах. 1965.

 

 

1966 год

  

   В 1966 году коллектив у нас остался прежним, только Саша Могилев уволился из экспедиции, а Степан Морозов, учась на вечернем отделении Геологического факультета, стал работать геологом, то есть самостоятельно ходить в маршруты. Так как минералог и лаборант всё лето находились на базе, то Дёмины и Морозовы взяли с собой детей: Дёмины Игоря и Павлика, Морозовы Леню и Наташу. Им, конечно, в поле было раздолье! Куда девать детей на лето, когда оба родителя едут в поле, проблема многих работников экспедиции. Если была возможность, как в нашей партии, то детей брали с собой. В других случаях чаще всего выручали бабушки.

   В нашу партию на производственную практику после третьего курса были направлены две студентки-подружки геологического факультета Львовского университета Галя Сидорук и Люся Черняшук. По внешности они были полной противоположностью друг друга: Галя высокого роста и «жгучая» брюнетка, Люся невысокого роста и, вопреки своей фамилии, светловолосая. Как правило, в партиях предпочитали брать на практику ребят. Но студентов распределяли приказом сверху, и потому отказываться было нельзя. Мы тоже вначале были не очень довольны, что нам направили двух девушек. Но оказалось, что эти девушки работали лучше других ребят. Они оказались любознательными романтиками геологии, были в восторге, что попали в горы, безотказно выполняли любую работу, стойко переносили все невзгоды полевой жизни, всегда были весёлыми, неунывающими и не терялись в опасной ситуации. Люся большую часть полевого сезона сопровождала меня в качестве радиометриста. Галя ходила в маршруты с Аликом. Девушки были довольны, что попали в наш дружный коллектив. На следующий год мы с удовольствием приняли их на вторую производственную практику.

   База осталась на том же месте на р. Кутиме при выходе её из гольцов. При планировании работ решили вначале отработать западные склоны Акитканского хребта на лошадях, сколько будет возможно. В центральной части хребта будем использовать вертолёт.

   Первый табор наметили сделать в бассейне р. Безымянки, где был наш табор в 1961 году, и оттуда переезжать на лошадях вдоль хребта. Для переброски отряда прилетел МИ-1. Пилотом был Володя Лобов, что нас обрадовало. Володя тоже рад был встречи со старыми друзьями. Сделал он первый рейс. Возвратился, стремительно выскочил из кабины и полез под вертолёт.

- Что случилось? - с тревогой спросили мы.

- Вот сорванцы! И когда они успели? Ведь я всё время был около вертолёта.

   Внизу под кабиной расположена трубка, которая по скорости прохождения через неё воздуха показывает скорость вертолёта. Оказывается, пока мы грузили вертолёт, Игорь и Лёня забрались под вертолёт и пластилином залепили трубку.

- Поднялся я, - рассказывает Володя, - гляжу на землю, вижу, что лечу, а на приборе ноль.

   Досталось им, конечно, от родителей!

  Так как от деревень на р. Киренге, где арендовали лошадей, на р. Безымянку тропы не было, то их завозили вертолётом МИ-4. По правилам техники безопасности в грузовой отсек вертолёта заводят две лошади, привязывают им ноги и голову. Их сопровождал кто-либо из ИТР с карабином. Лошади могут в полёте испугаться и начать рваться с привязи. Это может привести к падению вертолёта. В таком случае сопровождающий обязан убить лошадь выстрелом в ухо. Но в нашем случае всё обошлось благополучно.

   Завезли 6 лошадей и конюха, которого Анатолий Николаевич нанял в Киренске. Повесил в центре города объявление. Пришёл человек, готовый работать конюхом. Он оказался по профессии художником, но заверил, что с лошадьми имел дело в колхозе. Так как никого другого не было, Анатолий Николаевич принял его на работу и отправил в партию.

   Отработали мы площадь, доступную с табора на р. Безымянке. Надо было переезжать к югу. Прорубили тропу на 6 километров, определили место очередного табора. Чтобы перевезти отряд, надо было сделать 2 рейса лошадьми. И тут оказалось, что конюх не знает, как обуздать лошадь, тем более, как её завьючить. Мы сами занялись этим делом, заодно обучая и конюха этим премудростям.

   Пришли на намеченное место, развьючились, а конюха отправили за оставшимся грузом. К вечеру конюх с лошадьми не появился. Предположили, что он не решился, на ночь глядя, идти и решил заночевать. Легли спать. Чуть начало светать, я услышал сквозь сон какие-то непонятные звуки у костра. Сон в партии чуткий, обращаешь внимание на малейший непонятный звук. Мало ли что может произойти. Вышел я из палатки и увидел такую картину. Горит микрокостёр из щепочек и мелких палочек. У костра сидит босиком конюх и плачет. Ноги все в крови.

- Что случилось? - с тревогой спросил я его.

- Я лошадей потерял, - сквозь слёзы прошептал он, - начальник сказал, что если я потеряю лошадей, то буду платить за них. Теперь мне всю жизнь за них не рассчитываться.

- А ноги почему в крови?

- Стёр.

   Оказалось, что он надел сапоги на голые ноги.

- Почему же ты не обулся с портянками?

- Да я не знал, что надо наматывать их.

  Когда конюх вернулся на старый табор, кое-как завьючил лошадей, не затянув подпруги, как следует. Пошёл обратно, вьюки стали сползать, надо перевьючивать. Остановился, отошёл немного по нужде, а лошадей не привязал. Вернулся, а лошадей нет. Надо было посмотреть следы, а конюх стал метаться по кустам, сбился с тропы и лишь к рассвету вышел на табор.

    Развёл я нормальный костёр, вскипятил чай, напоил его, кое-как успокоил и решил пойти поискать лошадей, пока все спят. Взял карабин и отправился по тропе, рассматривая следы. Никуда далеко лошади не могли уйти. Подошёл в полукилометре от табора к ручью и увидел на той стороне неторопливо идущего в кустах сохатого. Я залёг и стал ждать, когда сохатый выйдет в просвет между кустами. Вот в просвете показался сохатый. Я выстрелил, попал, но сохатый продолжал идти далее и скрылся за кустами. Перевёл карабин на следующий просвет. Показался сохатый. Я снова выстрелил и он упал. Убедившись, что сохатый мёртв, я вернулся на табор, поднял всех, и мы отправились за мясом.

   Разделали сохатого, упаковали добычу, позавтракали, и мы с Аликом пошли искать лошадей. Нашли их в двух километрах от табора, спокойно пасущихся на зелёной травке в 100 метрах от тропы.

1966 - 1

   Оказалось, что на лошадях мы никуда больше проехать не сможем. Надо дальше работать с помощью вертолёта. Вернулись на старый табор на Безымянку, где была вертолётная площадка. Заказали вертолёт, а конюха отправили пока пасти лошадей. К вечеру он должен был их привести на табор, чтобы завтра вывозить в колхоз. Приходит конюх, опять чуть не плачет. Он лошадей не может поймать.

- Я к ним пытаюсь подойти с уздечкой, а они от меня уходят, - пояснил конюх.

   Я попросил Алика помочь поймать лошадей. Он взял немного овса, подманил им лошадей и через час привёл их на табор.

- Ты же говорил, что с конями имел дело, а сам не знаешь с какого боку к ним подойти.

- Так мне запрягут лошадь в бричку и я еду, куда надо.

- Зачем же ты нанялся конюхом?

- А мне некуда было податься. Вечером загулял со случайными собутыльниками, утром проснулся на улице без денег. Куда деваться? Увидал объявление и пошёл. Думал, подучусь и смогу.

   Вечером конюх подробно рассказал свою историю. Он работал художником, ездил по колхозам и рисовал агитплакаты. В одном селе по пьянке его женили на могучей женщине. За малейшие прегрешения эта женщина его била. Так как конюх не был приспособлен к сельской работе, то доставалось ему часто. Он несколько раз пытался от неё убежать, но она его ловила и наказывала кулаками. Наконец он смог вырваться из кабалы и добрался до Киренска, где на радостях загулял. К нам устроился не только из-за денег, но и спасаясь от преследования. Решил, что в партии эта женщина его не достанет. Теперь его увольняли, и он переживал, не ждёт ли его супруга или её родственники в Киренске.

 

   При проектировании работ Домугдинской партии были запланированы тематические работы по изучению закономерностей размещения уранового оруденения в пределах  Северо-Байкальского вулканоплутонического пояса. Этим должен заниматься я. Необходимо было изучить известные рудопроявления урана не только на площади геологосъёмочных работ партии, но и за её пределами. Обследовав рудопроявления урана на площади геологосъёмочных работ, в середине лета я отправился за её пределы. Мой отряд состоял из трёх человек. Кроме меня в нём были студентка Львовского университета Люся Черняшук и рабочий  Виталий Забора. Один из куплетов самодельной песни был посвящён нам.

"Тематики наши хотели узнать

Секрет старика Акиткана:

Следили руду, изучали разрез

И пели вне плана."

   Один из участков, где было сосредоточено несколько урановых рудопроявлений, располагался в вершине р. Пихтовки - правом притоке р. Кутимы. Главные из них получили название от преобладающей растительности: Пихтовка, Еловка, Берёзка. Место было довольно открытое, относительно ровное, полукругом окружённое скалистыми горами. Небольшие участки леса или стланика чередовались с зарослями карликовой берёзки (ерника), прочей невысокой растительности и россыпями каменных глыб. По склонам ещё сохранялись довольно обширные снежники. Наши предшественники протоптали тропы на рудные объекты, так что подходы были не тяжёлыми.

Дикий олень_Н Серова 

   Первый наш табор располагался на широкой задернованной поляне, окружённой со всех сторон стеной стланика. В 40 метрах была каменная россыпь, откуда мы брали камни, которые под силу унести, для крепления растяжек палатки. Колья вбить не удавалось, так как под тонким слоем почвы были камни. Палатку поставили как раз на оленей тропе, другого места не было. Пока мы оборудовали табор, на нас два раза выбегали олени. Увидев нас на привычной для них дороге, они резко разворачивались и уносились огромными прыжками. Я даже не успевал взять в руки карабин.

   День был ясный. А когда стемнело, неожиданно налетела настоящая буря с проливным дождём. Ветер зарождался среди скал в каре в 6-7 км от лагеря и с нарастающим воем обрушивался на палатку, сотрясая её. На несколько минут наступало затишье, затем возникал далёкий быстро нарастающий гул, и новая порция ветра обрушивалась на нашу палатку. Сила ветра постепенно возрастала. Мы начали устраиваться на ночлег и уже погрузились в спальники, как вдруг я почувствовал, что полы палатки начинают сдвигаться под напором ветра. Надо срочно укреплять растяжки! Это можно было сделать, лишь добавив тяжелых камней.

   Делать нечего. Я приказал Люсе держать палатку, пока она окончательно не завалилась, а мы с Виталием устремились под проливным дождём за камнями. За палаткой была абсолютная темнота. Нельзя было разглядеть даже собственные руки. Мы на четвереньках, преодолевая заросли стланика, ползли на россыпь камней. Там на ощупь выбирали камни по тяжелее и тащили их к палатке, укрепляя растяжки. Несколькими глыбами придавили изнутри полы палатки. Сделали не менее 10 рейсов и промокли до нитки. После этого палатка лишь вибрировала от порывов ветра. Переоделись в сухую одежду и завалились спать. К утру буря резко кончилась, опять засияло солнце, начался обычный трудовой день.

   Распорядок у нас был следующий. Утром в 7 часов я вставал, будил Люсю и Виталия и шёл разжигать костёр. Затем Люся принималась варить завтрак, я просматривал материалы, а Виталий собирал еду и снаряжение на маршрут. Каждый день мы отправлялись на одно из рудопроявлений и исследовали его.

  Отработали один участок, надо было переезжать на другое место. Вертолёт не ожидался, а мне надо было посетить базу. Я решил туда «прогуляться», чтобы поторопить с заявкой на вертолёт. Это всего-то 25 км. Взял Виталия и мы утром отправились в путь по узкой долине р. Пихтовки, а затем по широкой - Кутимы. У меня разболелась грудь (как я сейчас понимаю, была межрёберная невралгия) и мне было больно нести карабин. Я отдал его спутнику, и он с карабином шёл сзади. Продвигались по долине Пихтовки, заросшей густым молодым пихтачом. С трудом продирались сквозь заросли. Вдруг недалеко в стороне услышали тявканье.

- О, собаки, откуда они здесь? - воскликнул Виталий.

   Тявканье было знакомо. Я резко обернулся. На лице у Виталия было недоумение.

- Карабин давай! - Крикнул я и, буквально, сорвал с него карабин. Только передёрнул затвор, как из-за бугорка в 15 метрах показалась медведица. Она бежала к нам в развалку с явным намерением наказать нас за нарушение спокойствия её деток. Когда нападает медведь-самец, он обычно встаёт на задние лапы. Медведица же всегда нападает сходу, на бегу.

    Я выстрелил, не целясь, и попал. Медведица повалилась на бок в кусты. У медведя лобная часть покатая. По краям кость тонкая, а в середине - толстая. При попадании в середину лба пуля часто делает рикошет, а медведь, оглушённый, падает как мёртвый. Но вскоре оживает и тогда может отомстить за нанесённую рану. (Подобный случай описывается у Григория Федосеева в книге «Смерть меня подождёт». Он посчитал, что убил медведя и приступил к снятию шкуры. Медведь очнулся и начал за ним гоняться вокруг дерева. Его тогда спасли только собаки.)

- Вдруг я её только ранил! Давай бегом, пока она не очухалась!

   Мы бросились бежать сквозь заросли, не выбирая дороги. Виталий впереди, а я за ним, постоянно оглядываясь и держа карабин наизготовку. Успокоились метров через 100 и далее спокойно продолжили свой путь.

1966 - 2

    Через пару дней прилетел вертолёт, забрал нас с базы и перебросил отряд на новое место, где и начались наши приключения с медведем. В одном из маршрутов мне посчастливилось добыть оленя. Возвращались, нагруженные добычей. Недалеко от табора на крутом снежнике я увидел свежий пропаханный след и сразу понял, что в нашу относительную низину пожаловал медведь. Своим попутчикам я ничего не сказал, чтобы не пугать, а сам насторожился.

   Так как через день должен был прилететь за нами вертолёт, то мы решили разделить добытое мясо равномерно по отрядам. Вечером запаковали в отдельные мешки и всё сложили в один большой куль.  Чтобы мясо не портилось, мы этот мешок погрузили в воду в ручей, где вода была ледяная (в тех условиях это обычный способ хранения скоропортящихся продуктов). Легли спать.

  Утром я, как всегда, разбудил Люсю и пошел разжигать костёр, а она пошла к ручью умываться. Вдруг слышу испуганное «ой» и вижу, что от ручья бежит Люся с испуганными глазами.

- Там медведь!

   Я сразу нырнул в палатку, схватил карабин, передёрнул затвор и бросился к ручью. Но там не оказалось ни медведя, ни куля с мясом. Видать медведь учуял запах мяса, пришёл по запаху к ручью. Увидев и учуяв человека, кинулся бежать, прихватив с собой куль с мясом. Я пробежал ещё метров сто по следам, а дальше на камнях след терялся. Пришлось возвращаться.

   Нечего делать. У нас был ещё один день до вертолёта, надо было его использовать. Позавтракали, собрались и пошли на очередное рудопроявление урана. Путь к нему лежал в том же направлении, куда убежал медведь с добычей. Идём по тропе, кое-где видим следы, как медведь волок добычу. Я карабин, на всякий случай держал наизготовку с взведённым курком.

   В одном месте тропа пересекала редкий лесок шириной метров двадцать. Подходим и видим: посередине леска сидит медведь, а кругом всё разрыто. Я сходу выстрелил, попал, медведь рявкнул и бросился бежать. Я за ним по следам крови. Пробежав с полкилометра, понял, что попал не в убойное место и медведя мне не догнать. Вернувшись, обнаружил, что на тропе медведь вырыл яму, затащил туда куль с мясом и засыпал его землёй и ветками. Сделал себе заначку на будущее. Так как куль был весь порван и мясо изжевано, то мы побрезговали и не стали его брать, а пошли дальше.

  Следующая ночь прошла спокойно, в середине дня прилетел вертолёт, и мы покинули это место. А в партийной самодеятельной песне появились строки: «Булдыгеровцы всё пели, а медведи мясо съели».

  Для переброски отряда на новое место прилетел на вертолёте МИ-1, пилот Володя Станкевич. Это был асс высшего класса! Он считал ниже своего достоинства перед посадкой делать обычные для других пилотов круги. Когда прилетал новый пилот, по количеству кругов над посадочной площадкой мы сразу определяли его умение и характер.

   На этот раз надо было перелететь через хребет, расположенный в 6-7 километрах от табора. Когда вертолёт поднялся над площадкой, Станкевич сразу взял максимальный угол подъёма и направил его к выемке в хребте. Не долетая метров сто до хребта, увидел, что сразу не сможет его преодолеть. В этом случае другие вертолётчики делают круг, чтобы набрать нужную высоту. Володя завис на одном месте, вертикально набрал нужную высоту и преодолел на минимальном расстоянии до скал хребет. Подлетев к нужной площадке, Володя завис над ней на высоте несколько десятков метров. Затем попятился назад на нужное расстояние и спокойно приземлился. К сожалению, судьба Володи Станкевича была печальной. Он увлёкся водкой, его списали из авиации, он стал бичевать и покинул Киренск.

    В 1965 году на правом борту долины р. Нижний Моголь мы со Степаном Морозовым выявили россыпь камней с урановым оруденением. Для его оценки в полевой сезон 1966 года были запланированы поисковые работы с горными выработками на этом участке. Туда в начале сезона был заброшен горный отряд под руководством Дмитрия Сергеевича (смотрите главу 1965 год). Для проходки горных выработок завезли значительное количество взрывчатки.

   После первого месяца работ прилетела в отряд комиссия специалистов по радиоактивному сырью. Посмотрев результаты, они пришли к выводу, что здесь месторождения не предвидится, и рекомендовали работы прекратить. В середине сезона пришлось горнорабочих увольнять, чем они были очень недовольны.

   Возникла проблема, что делать с оставшейся взрывчаткой. Получили распоряжение из экспедиции: использовать её для решения геологических вопросов. Решили вскрывать контакты разных геологических образований для определения их взаимоотношений. После окончания геологосъёмочных работ все ИТР, кроме Алика Курносова, который застрял на Домугде, вертолётом были переброшены в долину р. Нижней Моголи. Места, где было намечено вскрывать контакты, располагались на водоразделе. Каждое утро мы рюкзаки загружали взрывчаткой и поднимались к намеченному участку. Там  щедро расходовали взрывчатку, любуясь издалека взрывами. Отдача была от них небольшая, но приказ руководства экспедиции был выполнен.

  По окончанию ликвидации взрывчатки надо было вылетать на базу. Но зарядила непогода, низкая облачность заволокла водоразделы. В это время в нашем районе работали геофизики. На вертолёте МИ-4 они проводили аэромагнитогаммаспектрометрическую съёмку и часто контактировали с нами. Мы попросили их при первой возможности вывезти нас на базу. Они согласились. И вот в образовавшийся в тучах просвет показался вертолёт. Мы загрузились и полетели сквозь тучи на базу. Удивительное было впечатление! Поднялись и полетели в сплошном облаке. Ощущение неприятное, вдруг налетим на вершину. Но вот появился в стороне еле заметный просвет. Вертолёт поворачивает туда, вырывается из облака и тут же снова попадает в сплошную хмарь. Опять пилоты находят просвет. И так от просвета к просвету мы долетели до долины р. Кутимы, где опустились ниже облаков и благополучно сели на базе.

Приток р. Домугды 

 

   Пришёл сентябрь с его снегами и заморозками. Все вылетели на базу. Остался только табор в узкой долине р. Домугды, где были Алик Курносов и студент Поправко. Продуктов у них было в обрез. Когда перебрасывали туда табор, то у вертолётчика никаких сомнений в пригодности площадки не возникло.

   В эти годы из-за сокращения армии в гражданскую авиацию пришло много бывших военных пилотов. Они привыкли работать в экстремальных условиях и ещё не очень подчинялись жестким правилам гражданской авиации, которые с каждым годом становились всё более строгими. По-видимому, забрасывал табор один из бывших военных пилотов.

   Для вывозки отряда заказали вертолёт. Полетел он забирать Алика, студента и груз. Покружился вертолёт над табором, вернулся обратно и вертолётчик сказал, что садиться в такой узкой долине нельзя. Вероятно, по существующим в авиации инструкциям безопасности он был прав. Но нам от этого было не легче. А тут начался снегопад. В долинах снег ещё таял, но перевалы уже были завалены. У ребят кончились продукты. Что делать? Создалась патовая ситуация. Если бы не снег, мы могли бы всем коллективом вытащить табор на себе. Нас обуяла тревога, в первую очередь, за ребят. Имущество и собранный каменный материал, в крайнем случае, можно было оставить до следующего сезона. Хотя это было весьма не желательно. Но как вызволить оттуда ребят? Оставалось только надеяться, что непогода кончится и прилетит пилот, который сможет там сесть.

   Прошло несколько дней в тревоге. Вдруг под вечер видим, медленно бредут, покачиваясь, Алик со студентом. Пока были силы, они решили идти на базу. Непогода могла продолжаться ещё долго. На перевале снег был уже выше колен. Можно только представить, как им было тяжело преодолевать такой снег, после нескольких дней без пищи. Вид у них был исхудавший, щёки ввалились, одежда болталась, как на вешалке. Студентки-хохлушки, увидав Алика, с испугом воскликнули:

- Ой, Альберт Фомич как исхудал, один нис (нос) остался!

   Алик рассказал, с каким трудом они поднялись на водораздел, как брели, спотыкаясь и падая, по камням, засыпанным снегом. Мне это было хорошо знакомо.

- Когда спускались в долину р. Кутимы вдоль ручья, - рассказывал он, - на другой его стороне в 10-15 метрах увидали медведя, который шёл навстречу. Но было такое состояние, что даже отсутствовало чувство страха. Медведь тоже не заинтересовался нами. Так и прошли, не обращая друг на друга внимания.

 

   Кончилась непогода, и мы снова заказали вертолёт. Пролетел МИ-1 с пилотом, только что демобилизованным из армии. Он делал на гражданке только первые рейсы. Мы не стали ему говорить про то, что предыдущий пилот отказался садиться на Домугде, а просто показали точку на карте. Он полетел, взяв одного человека для погрузки. Прилетел назад, загруженный под завязку, вышел из кабины и виновато говорит:

- Извините, ребята, не смог забрать всё за один рейс.

- Да ничего особенного, - заверили мы его, не выдавая чувство радости, что он вообще там смог сесть.

   Полетел он за оставшимся грузом, а мы всем коллективом бросились собирать ему в подарок бруснику. Благо, она в большом изобилии была прямо у домов базы. Пока пилот летал, мы набрали ведро ягод и перед его отлётом вручили ему в знак благодарности. Он был очень доволен! Мы тоже!

   Благополучно завершив полевые работы и полевую камералку, упаковали вещи и каменный материал и, как мне казалось, навсегда покинули базу на р. Кутиме. В середине октября мы вернулись в Иркутск и занялись камеральной обработкой собранного материала, с восторгом и грустью вспоминая полевые приключения и возбуждённо готовясь к полевому сезону 1967 года. 1966. Продолжение 1967-1968